"Фантастика 2026-114". Компиляция. Книги 1-30 - Екатерина Владимировна Скибинских

Глава XXVI. Безумная вечеря

Дождь то стихал, то набирал силу, а он висел в воздухе, омываемый проклятыми каплями, и не чувствовал воду, стекающую по покрывшейся чешуёй ладони. Он ощущал только то, что она с собой несла — власть, возмездие и первозданную чистоту. Они, причудливыми движениями смешиваясь на тонких и толстых чешуйках, поднимались от локтя к трём оставшимся пальцам. Четвёртый и пятый он отбросил на пути к становлению вестником перемен, глашатаем нового времени.

Кончики пальцев стали вершинами треугольника, сочетавшего в себе все три его благодетели. Удлинившийся большой палец обзавёлся парой дополнительных сгибов, из которых торчали кости прекрасным подобием бриллиантов на драгоценных кольцах. То, что некогда было средним, вместило в себя жажду мести за Отца, и это отразилось на раньше несовершенной плоти. Палец истончился, чешуя на нём ощерилась в разные стороны, скрывая под собой преобразившуюся ногтевую пластину, ставшую элегантной зазубренной короной, венчавшей воплощение мести. Мизинец сначала оторвался, не в силах удержать силу первозданной мощи, и ему пришлось отрастить новый. Он был не столько продолжением его физического тела, сколько новым отростком Души. Атакующим отростком, способным разрубать чужие заклинания.

На кончиках пальцев, чуть дрожа, горели разноцветные точки, между которыми плавными волнами перетекала энергия. Мизинец стал основой для треугольника, из которой бесконечно черпалась та самая энергия.

Левую его часть больше всего затронула воля Отца. Правая же получила свой подарок от демона, заключившего с Отцом договор: пропиталась силой пламени, бушующего в Инферно. Из-за этого в сознании постоянно боролись две части: эмоциональная, буйная сторона подговаривала сорваться и учинить ещё больший ужас в деревушке, но раз за разом оказывалась подавлена мертвенно спокойной Осквернённой стороной. Где-то между ними болталось ядро личности Жреца, почти полностью разбитое волей Отца и Его отпрыска.

В споре, происходящем каждые несколько секунд, стабильно побеждала Скверна, и во многом лишь это заставляло план Отца и дальше работать, удерживая Жреца под контролем. Демоническая сторона была слишком слаба, чтобы что-то противопоставить почти бессмертной сущности, а у Жреца и вовсе ничего не было кроме изредка просыпавшихся сомнений и раскаяния за содеянное.

Правая половина, изменённая Инфернальной Материей, бурлила огненной силой. Чешуя там была настолько горячей, что мгновенно испаряла проклятые капли, а пальцы, которых совершенно внезапно оказалось шесть, - Жрец и сам не помнил, когда там вырос ещё один, - оканчивались когтями, блестящими фиолетовым. Рука была уже не столько рукой, сколько химерой из плоти: кости растворились в мышцах, сделав руку крепче, а некоторые мышцы превратились в извращённые подобия суставов, позволявших конечности изгибаться почти в любом месте и так, как это будет угодно Жрецу. На ладони разгоралась пентаграмма - своебразная метка демона, подарившего Жрецу эту силу.

Из центра треугольника, зависшего перед левой рукой, вытекали невидимые нити, тянущиеся к телам тех, кто до дождя был жителями деревни. Из-под земли толчками пробивался чёткий ритм, в который идеально попадали стучащие по гальке капли, и под аккомпанемент природного оркестра Осквернённые изгибались в мерзком танце, выворачивали друг другу руки и ноги, наслаждаясь хрустом костей, которые тут же вставали на свои места, вырывали языки, кромсали на кусочки уши и разбрасывали вокруг — всё для того, чтобы немногие пленники, неподвластные воздействию дождя, больше боялись.

Глядя на них, Жрец не понимал, почему именно этим людям природа даровала устойчивость к Скверне. Их не получалось заразить дождём: даже когда их головы окунали в проклятую воду, даже когда её насильно заливали в им в рты, они оставались людьми. Но Отец знал о том, что такие существуют, и отвёл им отдельную роль.

Несмотря на то, что их что-то защищало от Скверны, они оставались обычными людьми. Они были до сих пор способны бояться, впадать в панику, ломаться от вида зверств, происходящих на их глазах. Их эмоции подпитывали их бывших друзей и родных, помогали Осквернителям ужиться в их телах, освоиться с новыми возможностями. Каждая Душа, вылетающая из уставшего терпеть такое тело, отправлялась в Озеро, прокладывая тропу для Отца. Страдания, которыми она пропитывалась в последние часы жизни, расстилались кровавой дорожкой по водному коридору.

Жрец чуть повернул ладонь, и вершина на мизинце под прямым углом посмотрела вниз, на Озеро. Тут же бушующая вода встрепенулась, и волны, проходившие под ним, начали закручиваться в пирамиду. Дойдя до его ног, они передали ему слова Отца. Приятный до дрожи голос, сминавший остальные мысли, успокаивающий враждующие осколки разума, разбавлявший монотонные звуки сумасшедшего танца, ворвался в тело, прошёлся настоящей бурей по каждой чешуйке, и, наконец, остановился в голове. Весь мир для него затих, оставив слова, отдающиеся в этой тишине глухим эхом.

Не трогай того, у кого два имени. Он есть наша оплата.

Жрец кивнул. А что ещё он мог сделать кроме подобострастного согласия с волей своего Отца? Конечно, ничего.

Пенящаяся чёрная вода, не прекращая кружиться, дошла до треугольника, и тот получил новую порцию энергетической подпитки. Нити, раньше прозрачные, окрасились фиолетовым, и Осквернённые на берегу ускорили свой танец в несколько раз. На глазах Жреца их забавы становились всё более и более жестокими, хотя и оставались простым дружеским баловством. Полетели в стороны пальцы, головы, глаза, но тут же на их местах вырастали из Скверны новые, пугающие нечеловеческим видом.

Пленники, которых оставалось уже от силы человек пятнадцать, казалось, тоже сошли с ума. Пятеро из них, видимо, окончательно лишились рассудка, и «из благих намерений» синхронно разорвали шеи сидящих рядом с ними людей. На гальку и их лица брызнула кровь, а ополоумевшие деревенские схлестнулись между собой за право лишить жизни оставшихся жертв.

Те, кто во всём этом ужасе ещё сохранил трезвость рассудка, уже не могли бояться, и потому Отец ждал, когда их убьют. Эти люди замолчали: перестали кричать, перестали страдать, перестали бояться, плакать, обниматься в попытках согреть своих родных. Они сидели и не двигались, без тени эмоций наблюдая за происходящим вокруг них. Наконец, один из сумасшедших умудрился разделаться со своими коллегами по безумию и оборвал жизни пленных.

В тот момент, когда последнее тело покинула Душа, Отец вернул «победителю» рассудок, и тот, оглядев плоды своих же стараний, взвыл. Ни один человек никогда так громко не кричал, как этот парень, перемазанный кровью, обмотанный чьими-то внутренностями, до сих пор сжимающий в левой руке чью-то ладонь. Он кричал не только