"Фантастика 2026-114". Компиляция. Книги 1-30 - Екатерина Владимировна Скибинских

Это было страшное зрелище. Само существование подобного было плевком в лицо этого мира и оскорблением законов пространства. Отвратительные разрывы служили границами ужасающего зрелища, от их краёв исходила болезненная пульсация, а на гальку срывались прозрачные капли. Тяжело было понять, что это, но от каждой капли камни взрывались десятками мелких осколков.

В овал поместился всего лишь глаз. Всего один глаз потустороннего существа, которое хотело выйти в этот мир целиком и уже даже подготовило себе канал выхода. Искорёженный вертикальный зрачок размером с голову Жреца лениво оглядел остановившееся сражение.

От этого взгляда перемешивалось всё внутри, от этого взгляда рушились ментальные стены, сохраняющие сознание в целости и сохранности от воздействия окружающего мира, от этого взгляда снова открывались залеченные магией раны, от этого взгляда можно было сойти с ума. Повезло только Лире: она стояла в стороне от Жреца, так что на неё «Отец» посмотреть не мог.

Он питался страданиями, которые вызывал у тех, на кого Он смотрел. Ему доставляло удовольствие видеть, сколько крови из-за него проливается. От Озера донеслось ритуальное пение сотен Душ, из которых Отец собирал себе проход, и вода вспенилась. Волны, до этого успокоившиеся, разыгрались вновь, начав с утроенной силой биться о берег.

Жрец дрожал. То, что он делал, стоило ему невероятных усилий… хотя, чего тут лукавить? Это стоило ему жизни и целостности того, что ещё осталось от его прогнившей Души. Он так и остался с открытым ртом, и теперь засасывал воздух, как будто он мог хоть незначительно ослабить страдания, которые он испытывал, поддерживая открытой дыру для своего Отца.

Под взглядом сочащегося Скверной глаза с тела Пруфласа упали осенними листьями все заклинания, расстегнулся ошейник хлыста, снова начали двигаться руки, прошло некое подобие сотрясения, которое он заработал, врезавшись в Убийцу. Но это не помогло демону, ведь он всё равно оставался пригвождён к мечту самим фактом присутствия рядом с ним проявления Отца.

Тёмные воины Ниакры в страхе закрыли лица руками, бросив оружие. В глубине вертикального зрачка каждый видел свой самый ужасный страх, грозивший самым варварским и бесцеремонным образом сожрать рассудок того, кто осмелится глядеть на него дольше нескольких секунд. Выдержка одного из лучших отрядов Тёмных пасовала перед проявлением древней твари, колени выдавали завладевший их сознаниями страх. Оружие, про которое все забыли, смыло нахлынувшей волной.

Сама Гончая Тьмы выдержала противостояние с Оком, заручившись поддержкой стоящих вокруг воинов. Да, они боялись и не смели поднять глаз, но их страх спровоцировал некоторые плетения, вшитые в её боевые одежды, и по телу каждые несколько секунд пробегала волна лечения, устраняя последствия битвы взглядов. Под её ладонями ночная тьма стала чуть светлее: работа плетений требовала постоянной подпитки Материей Тьмы, которой, к счастью, в этом искусственном мраке было предостаточно.

Аккуратная диадема с россыпью мелких фиолетовых кристаллов отбрасывала во все стороны разноцветные блики: артефакт перегонял через себя Материю, обрабатывая её, очищая и пуская по Матерчатым каналам для укрепления ментального щита, защищающего от Отца. Некоторые кристаллы лопнули, но таких было недостаточно, чтобы полностью вывести слугу Госпожи из строя. Она мужественно держалась, единственная из всех, кто был на побережье, пусть и прибегнув к помощи артефактов.

Только залеченные кровоточащие порезы на теле Астарота снова раскрылись, стоило Отцу мазнуть по ним взглядом. Демон вспыхнул злобой, но даже он не смог сопротивляться прямому взгляду ужасного глаза. Его тело немело, и, сколько бы он ни двигал пальцами в надежде сохранить им подвижность, паралич за ними всё равно приходил.

Шианхут, до этого пригвождённый к земле очередным останавливающим заклинанием Жреца, сейчас съёжился под слоем чёрной брони, потому что Отец переместил свой взгляд на него. Иссушённый изо всех сил потянул голову в сторону, и пространство вокруг его шеи задрожало, покрылось рябью… И словно на пару мгновений сложилось в тонкую многопалую руку, бесцеремонно развернувшую голову Шиана так, чтобы он смотрел прямо в центр ока.

Аспер, связанный со своим слугой, ощутил волну страданий. Маг, ещё не удостоенный внимания Отца, получил представление о том, что Он делал с сознаниями своих жертв. Череп закололо изнутри, глаза сами собой заслезились, и Аспер, закашлявшись, плюнул на гальку кровью. Зря он это сделал, потому что Отец решил посмотреть на того, кто посмел двинуться.

По всем слоям восприятия ударила огненная волна, тут же засыпанная снегом и льдом. Мышцы сжались, колени подогнулись, и он остался висеть в воздухе, потому что ему не разрешили падать. Все мысли перетекали в страх за свою жизнь, который бурной рекой, неустанно меняющей своё течение, втекало в озеро… нет, в Озеро. И Он говорил через Озеро, Аспер вдруг услышал в этих волнах чей-то дикий шёпот, каждое слово которого, несмотря на то что произносилось на давно мёртвом языке, — и откуда он это знал? — впивалось в голову зазубренным тупым крюком.

Он хотел взвыть, но понял, что его голосовые связки решили ему больше не подчиняться. Отец говорил через него, Он выбрал его! Нет? Нет, они все говорили на Его языке, они все кричали в пустоту Его священное писание! Они…

Тело прорезала острая, разрывающая остатки мыслей боль, и голоса, окружившие полёт мыслей Астерота, пропали, захлебнувшись в собственных криках. Дождь, поливающий за барьером, обернулся слезами, но почему?

Отец предвидел то, что Его око просуществует в реальности недолго. Отец видел, как Он уйдёт: Астарот, устоявший перед Его волей, соберёт свои силы в единый ударный кулак. Отец сделал то, что было в Его силах, чтобы его остановить: забрал у пальцев возможность движения, чтобы кулака не случилось, но видения — очень ненадёжная вещь, как и вся магия предвидения.

Роль кулака сыграла трость. Астарот оттолкнулся сохранившей остатки подвижности ногой и начал заваливаться на спину, но через абсолютно незначительный для Отца промежуток времени за спиной Демона из воздуха проступили два перепончатых крыла. Тонких и ненадёжных, но на то, чтобы полететь в другую сторону, их хватило.

Несколько громких хлопков, и Демон устремляется уже не назад, а вперёд, и тогда же из его ладони вылетает трость. Артефакт меняется сам по себе, истончая навершие так, чтобы оно могло пройти через узкое пространство между парализованными пальцами, и летит в око. И врезается.

Это было больно. Это было громко. Это было даже по-своему красиво: напитанный магией артефакт вонзается в тонкую плёнку, огораживающую реальность от того, что находится за ней, и протыкает её. Она лопается подобно пузырю, испуская в разные стороны разлетающиеся веерами капли, и мир вздрагивает от облегчения.