Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Дж. Дж.: Какие же альтернативы имеются в нынешнем, нашем с вами обществе?

Дж. В.: В нынешнем обществе? Очевидно, для дальних поездок существует общественный транспорт: железные дороги, воздушные перевозки, хотя, по-моему, последних у нас уже многовато. Можно поменьше путешествовать: по-моему, сейчас мы ужасающе часто разъезжаем туда-сюда без всякой на то необходимости. А для коротких расстояний годятся велосипеды. Всё это – вполне жизнеспособные альтернативы засилью личных машин. Однажды я написал на эту тему рассказик, не помню уже, где он печатался, но… Многие этого не понимают, однако штука-то в том, что на общественный транспорт тоже целиком полагаться нельзя, поскольку, полагаясь на него целиком, оказываешься во власти профсоюзов, управляющих всеми его механизмами. Таким образом, без личного транспорта не обойтись, но, на мой взгляд, по машине весом в пять тысяч фунтов на каждого человека нам вовсе не требуется, а сегодня дела обстоят именно так.

Дж. Дж.: Читаете ли вы кого-то из авторов, пишущих о политике, или не уделяете им внимания, посвящая всё время чтению беллетристики и изучению материалов, необходимых для собственных романов?

Дж. В.: Политических статей я почти не читаю, поскольку нахожу большую их часть весьма предсказуемыми. В общем и целом, я понимаю, что собираются сказать эти люди с первых же фраз, и чаще всего решительно с ними не согласен. Так что о политике я читаю разве что от случая к случаю – куда чаще читаю новости, чем политические статьи.

Дж. Дж.: В «Замке Выдры» вы упоминали о ламаркизме, и у меня тут записано: спросить, следите ли вы за работами современных учёных, подвизающихся в данной области.

Дж. В.: Говоря откровенно, я даже не знал, что сегодня кто-либо работает в области ламаркизма. Хотя, наверное, кто-то должен, поскольку я в неправоте Ламарка не убеждён до сих пор. Ни разу в жизни ещё не видел убедительных доказательств ошибочности его теории. У нас ведь делают как? Вспоминают лысенковщину, назначают её чучелом воображаемого противника, называют ламаркизмом, задорно опровергают – а опровергается эта теория, изначально не слишком-то убедительная, легче лёгкого – и заявляют: вот почему, дескать, Ламарк неправ. Либо утверждают, будто прав Дарвин, а следовательно, Ламарк никак не может быть прав, что совершенно неверно, поскольку теории их одна другой вовсе не противоречат. Это всё равно что сказать: Ньютон неправ, поскольку прав Эйнштейн. Тогда как в действительности при помощи ньютоновой физики можно рассчитать целую уйму разных вещей. Движение бильярдных шаров, пуль, железнодорожных составов и так далее – всё это подчинено законам ньютоновой физики. Таким образом, противопоставляющие Эйнштейна Ньютону говорят такое, о чём сам Эйнштейн не заикнулся бы даже словом.

Дж. Дж.: [В письме, предварявшем это интервью,] я спрашивал о работах Руперта Шелдрейка, оказавшихся вам незнакомыми, но во второй своей книге, «Присутствии прошлого», он критикует современные атомистические взгляды на причинно-следственную зависимость. Основываясь на исследованиях и опытах, он утверждает, что, кроме генетики, существуют идеи и формы, нечто сродни платоновской доктрине идей и форм, однако заложенные в саму историю. Он представляет доказательства существования определённых способов, путей изменения, претерпеваемого растениями, животными, кристаллами и так далее под влиянием изменений в окружающей среде. Мне думалось, вы наверняка знакомы с его теориями.

Дж. В.: По-моему, теория весьма интересная, и с чем-то подобным я, вполне вероятно, склонен согласиться. Поскольку, признавая правоту Дарвина, вовсе не считаю, что его теория отвечала и отвечает ныне на все вопросы без исключения. Да, постулированные им явления действительно существуют, но мне кажется очевидным, что здесь задействованы и другие механизмы.

Дж. Дж.: В том же письме я спрашивал, знакомы ли вы с книгой Фрэнсис Йейтс «Искусство памяти», трактатом о построении дома в сознании и о влиянии этого процесса на эпоху Возрождения, а особенно на дописьменный мир.

Дж. В.: С концепцией дворца памяти, изначально восходящей к Симониду Кеосскому, греческому поэту пятого столетия до нашей эры, я знаком. О книге Йейтс слышал, но не читал её. А систему дворца памяти, конечно же, использовал в книгах из цикла «Воин». В моей библиотеке есть «Дворец памяти Маттео Риччи», и кое-что я оттуда прочёл.

Дж. Дж.: Теперь позвольте расспросить вас, что значит быть романистом-католиком с Юга. Как-то раз вы писали, что хотели бы считать себя романистом-южанином, или, возможно, романистом-католиком. Одно может изрядно отличаться от другого, но и пересекаться в чём-либо тоже. Что такое, по-вашему, романист-южанин и каким вам видится собственное творчество в рамках данного направления… хотя, возможно, спрашивать об этом не стоит?

Дж. В.: На вопрос подобного рода гораздо лучше меня ответил бы кто-то из критиков. По-моему, южане зачастую обладают обширнейшим региональным наследием, напрочь отсутствующим у северян. Возьмите хотя бы опыт взросления среди, по сути, завоёванного народа – да, северяне сие отрицают, и вполне искренне, но тем не менее это чистая правда. Что же до романиста-католика, по-моему, самое интересное насчёт сегодняшних романистов-католиков… или тут нужно сказать «должно быть самым интересным насчёт сегодняшнего католического романа»: данная христианская традиция, скорее, не сельская, а урбанистическая. Городская. На мой взгляд, христиане, подобные вам, – в большинстве своём жители сельские, тогда как подобные мне много чаще живут в больших городах.

[Вокруг нас начинает с жужжанием виться оса.]

Дж. В.: Ай! Вот как на духу: терпеть не могу этих тварей! У нас во дворе растёт яблоня-дичок, плоды с неё сыплются, раскатываются повсюду, а я их не убрал вовремя, и весь двор уже месяц как полон пчёл с осами. Меня уже сколько раз жалили, и приятного в этом, я вам скажу, весьма, весьма мало!

Дж. Дж.: Возвращаясь к романистам-католикам: кого к их кругу причисляете вы? Франсуа Мориака? Сюсаку Эндо? Или у вас на уме в основном кто-либо наподобие Уокера Перси с Фланнери О’Коннор?

Дж. В.: Пожалуй, вторые. Круг моего чтения не так уж широк, и католическими романами как жанром я специально не интересовался. Хотя, быть может, напрасно. Беда моя в том, что мне нужно двигаться в тысяче разных направлений, но зайти слишком далеко хоть в каком-нибудь обычно не удаётся.

Дж. Дж.: Стало быть, город против деревни… нельзя ли об этом подробнее?

Дж. В.: По-моему, основой католической традиции в Америке стали большей частью те, кто переехал сюда после раздела земельных угодий. Поселенцы первой волны – отчасти ирландцы, но в основном шотландцы, англичане, немцы и так далее прибыли в Америку и, будучи людьми разумными,