Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

По-моему, многие авторы-библеисты, говоря о них, подразумевают примерно вот что: «Да, их могущество подлинно, но почитать их, как надлежит почитать одного только Господа, грех». По-моему, это совершенно верно. Однако какой оказалась бы Афродита, доживи она до наших дней? Вот Лора и есть попытка изобразить её в современном мире.

Дж. Дж.: А нет ли во всём этом попытки оправдать Лору со стороны церкви?

Дж. В.: Со стороны автора – да, но не со стороны церкви.

Дж. Дж.: Спрашиваю, так как одной из дверей меж двух миров служит итальянский ресторанчик.

Дж. В.: Да. Вы писали, что Мама явно желает видеть Лору женой Грина, и она в самом деле желает их брака. Поскольку считает Грина замечательным парнем, а он таков и есть. Несколько глуповат, но парень он вправду славный. И Лора – по-своему вправду славная девушка. Отчего Маме Капини и хочется их свести. В силу этакого материнского стремления замужней женщины множить число семейных пар, детишек и так далее.

В «Двери найдутся» я хотел достичь кое-чего, достигаемого крайне редко. Да, такое бывало и до меня, однако предпринималось лишь в единичных случаях. Мне захотелось изобразить главного героя, не блещущего особым умом. Таков и есть Грин. Достоинств у него нет практически никаких. Нет, я вовсе не имею в виду, что у него множество недостатков, однако он не выделяется из общей массы ничем хорошим. В смысле интеллекта весьма ограничен, не слишком-то храбр, не слишком-то энергичен, не слишком-то предприимчив, и так во всём, что ни вспомни. Человек из тех, кто готов проработать всю жизнь на одной и той же должности без перспектив и даже не попробует продвинуться куда-либо дальше… но вот он встречает Лору, и мигом меняется. Да, Лора ищет любовников, но Грин ищет любви и находит, либо думает, будто нашёл её. Неважно, любит она его или нет – он любит её безмерно. Любит и без труда может смириться с мыслью, что она-то его не любит, не питает к нему каких-то особых чувств. Ему это безразлично: он любит её, и всё тут.

Дж. Дж.: При первом прочтении романа мне показалось, что Тина и куклы вроде неё существуют затем, чтоб обучать мужчин иного мира страстному языческому поклонению Лоре как богине, а это – идея явно антихристианская. Столь же проблематичной в этом смысле казалась и привязанность Грина к Лоре, не говоря уж о головокружительной погоне за ней.

Дж. В.: Здесь – мир христианский. Тот мир – мир совершенно не христианский. Тот мир – нечто вроде языческого мира на несколько новый лад. Таким я и постарался изобразить его. Меня постоянно винят, утверждая, что я не продумал, каким должен стать мир, где мужчины умирают после соития, но, по-моему, с этой задачей я справился.

Дж. Дж.: Да, вы ведь поднимаете этот вопрос в самом тексте.

Дж. В.: Насколько такой мир будет отличаться от нашего? По-моему, не слишком. Не настолько, как многим хотелось бы думать. Многие из мужчин предпочтут воздержаться от соитий либо вовсе, либо, по крайней мере, до приближения конца жизни. Прибавим сюда отличия, обусловленные ориентацией общества в сторону женщин. Женская точка зрения приобретёт куда больше веса, чем у нас. Да, в нашем обществе она тоже весит очень и очень немало, но там будет иметь вес ещё больший.

Дж. Дж.: Вы полагаете, женские взгляды значительно отличаются от мужских?

Дж. В.: Безусловно. Мы слишком различны биологически, чтобы смотреть на жизнь с одинаковой точки зрения. Разумеется, идеи, будто одна сторона хороша, а другая плоха, которых мы держимся на протяжении всей писаной истории, нужно выкинуть из головы, и как можно скорее. Подавляющее большинство мужчин держится мнения, будто женщины по природе своей есть зло, а подавляющее большинство женщин, когда осмеливаются, говорят, а зачастую, не осмеливаясь высказаться вслух, думают, что мужчины – все поголовно звери, скоты и так далее. И самое ужасное, что многие из обвинений, предъявляемых нами друг другу, – чистая правда. Но при этом мы продолжаем во всю глотку обвинять других, не стараясь сделаться лучше. А ведь сделать нас лучше способны только мы сами. Я могу стать, или, по крайней мере, постараться стать лучше, вы также можете стать лучше, однако помочь в этом друг другу ни вы, ни я не способны.

Дж. Дж.: В финале Грин отправляется в погоню за Лорой в Манеа близ Овервуда, и, таким образом, концовка романа остаётся открытой. Не собираетесь ли вы вернуться к нему?

Дж. В.: Не исключено. Но в то время, когда писал его, возвращаться к нему не собирался.

Дж. Дж.: Не совершает ли Грин ошибки, устремляясь в погоню за Лорой?

Дж. В: Ошибки? О нет, нет! Я так вовсе не думаю. По-моему, отправляясь вслед за любимой, уж какой ни на есть, он принимает величайшее из верных решений в собственной жизни.

Дж. Дж.: Пусть даже в конце всё это, весьма вероятно, обернётся пустышкой? Поскольку она-то не любит никого, не так ли? Ей ведь нужны лишь любовники.

Дж. В.: Но ведь ещё неизвестно, чем всё это кончится и многое ли будет для него значить? Он отыскал предмет любви. В чём беда кучи народу этого мира? По-моему, их ничто, ничто не волнует всерьёз. И с Грином, конечно, та же беда. Но стоило ему найти нечто, всерьёз его взволновавшее, он поступил единственно верным образом. Не совершил ошибки, сказав: «Нет, дело уж больно хлопотное, ну его, обойдусь»! Есть у меня друг по имени Пол, самую чуточку младше: мне шестьдесят один, а Полу, должно быть, около пятидесяти. Так вот, сейчас он учится на миссионера, а по завершении учёбы собирается миссионерствовать где-то… скорее всего, где-то в Южной Америке. По-моему, он абсолютно прав. Я Пола знаю: он наконец-то нашёл то, в чём нуждался всю жизнь, и решение принял верное. Конечно, на особый комфорт тут рассчитывать не приходится; возможно, ему предстоит немало страданий, да и вообще бросить всё и начать учёбу, дабы его церковь, Церковь Слова Христова, рукоположила его и благословила на миссионерскую деятельность, в его возрасте чертовски трудно, однако он твёрдо намерен идти до конца. И, на мой взгляд, абсолютно прав в этом решении.

Дж. Дж.: А вот Норт из этой книги напомнил мне Гордона Лидди.

Дж. В.: Что вовсе не удивительно: таким он сделан целенаправленно. Изначально я собирался списать его с Оливера Норта. Звали его в то время иначе.