Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

мужчиной и женщиной. Прежде всего, девушка из «Героя как вервольфа» слабоумна и неспособна говорить. А во-вторых, в конце ей приходится серьёзно изувечить любимого, чтобы освободить его. На мой взгляд, я старался сказать, во-первых, что не стоит считать, будто настоящая любовь невозможна, если любимый не похож на тебя во всём. А во-вторых, что всем нам, если уж быть до конца честными, делая людям добро, приходится причинять им боль. С кровью отрывать от них что-либо, делая им добро.

Дж. Дж.: У юноши из «Героя», как и у Севериана, повреждена нога. Не навеяно ли это Библией, не означает ли персонажа, вместо удара в голову ужаленного в пяту, как говорится в третьей главе Бытия?

Дж. В.: С уверенностью сказать не могу. Если у меня так и вышло, то неосознанно. Сознательно я, по-моему, ни к чему подобному не стремился, но чтение Библии вполне могло отразиться здесь само по себе.

Дж. Дж.: В Писании эта тема встречается неоднократно: вот и для Иакова в тридцать второй главе Бытия дело кончилось хромотой. Будто, как вы отмечали в различных произведениях, а особенно в романах о Севериане, Господу необходимо колотить, ранить нас, заставляя расти.

Дж. В.: А здесь дело всё в том же самом. Если Господь есть Возлюбленный превыше всякого человека, без этого ему не обойтись. Я думаю, не нуждаться в работе, не попадать ни в какие беды, и чтоб все вокруг считали меня просто чудом и так далее и тому подобное, было бы здорово, но в долгосрочной перспективе таким образом лучше, значительнее не стать. А встречаясь с людьми, действительно прошедшими через что-то серьёзное, через истинные страдания – ну, скажем, просидевшими многие годы в «Ханойском Хилтоне», или ещё что-нибудь этакое, – сразу же понимаешь: да, они извлекли из пережитого нечто такое, чего нет у меня.

Нет, я вовсе не утверждаю, что не стану избегать страданий и так далее, как все мы. Труслив я в той же мере, что и любой средний человек, а может, ещё трусливее.

Дж. Дж.: Я лично не считаю, что страдания следует встречать с распростёртыми объятиями. С другой стороны, нам следует понимать их назначение, когда они приходят…

Дж. В.: Мы и стараемся.

Дж. Дж.: …Будь то тёмная ночь души или что-либо иное.

Дж. В.: И всякий раз мы склонны посетовать: «За что? Отчего так, а не как-либо иначе?» Это и есть проблема страданий, о которой написал эссе К. С. Льюис. Я до сих пор нет-нет да встречаю людей, говорящих о боли и страданиях, как будто раньше с ними не сталкивался никто. Вообще-то боль нужна для того, чтоб удержать человека от деструктивных поступков. Однако они говорят: «Но ведь у Господа наверняка есть и другие способы наставлять нас на путь истинный». Да, другие способы, разумеется, есть, но вы ж и на них начнёте жаловаться, как жалуетесь на боль! Убранство положения изменится, но само положение – нет.

Дж. Дж.: Что ж, если верить в благие намерения Господа, боль, какой она ни окажись, действительно лучшее из лекарств. Продолжая развивать ту же мысль: выходит, палач Севериан – сам тень палача, а палач тот – Господь? Выходит, Севериан – тень Палача Наивысшего?

Дж. В.: Нет, на мой взгляд, идея в следующем: палач, встав между казнимым и Господом, накрыв жертву тенью, исполняет роль деспота, если не воплощает собой самого Сатану. Ну а Севериан стремится избавиться от собственного ремесла. От стези палача.

Дж. Дж.: То есть невзирая на все аналогии между испытаниями, которым должен подвергать нас Бог, и ремеслом палача, вы так не считаете. Скорее, думаете обратное.

Дж. В.: Ну как руку Господа я палача, если вы об этом, не рассматривал, и обратного вовсе не думаю. На мой взгляд, Сатана делает то, чего хочет от него Господь, однако сам того не желает. По-моему, в том же положении находится и палач: он тоже часто делает то, чего от него хочет Господь, но не стремится порадовать этим Господа.

Дж. Дж.: Верно. Он – ассириец, насланный Господом на израильтян.

Дж. В.: Да.

Дж. Дж.: В переписке я спрашивал ещё кое о чём, заранее зная, что вопрос вам придётся не по душе. Писал, что во многих из ваших книг имеется немало женских образов, куда менее симпатичных, чем герои-мужчины. Вы, как я и ожидал, с этим категорически не согласились.

Дж. В.: Да, применительно к некоторым персонажам.

Дж. Дж.: Начнём с Энн Шиндлер. В «Каслвью» меня поразил тот эпизод, где одна женщина молилась, перебирая чётки, а Энн Шиндлер начала «молиться», твердя про себя кулинарный рецепт. Тут же пришло на ум библейское «их бог – чрево». Просто… идолопоклонство какое-то!

Дж. В.: Однако я вовсе не изображал Энн дурной, скверной личностью. Я показывал, насколько бедна её культура. Что в голову ей не пришло ничего другого, кроме рецепта, да и смысл в это вкладывал скорее юмористический, чем осуждающий, а саму Энн считал в основном женщиной доброй, хорошей… Отчего это задевает меня за живое: один из обозревателей обозвал Энн безжалостной сатирой на домохозяек средних лет, или ещё чем-то вроде, а я отнюдь не имел в виду ничего подобного!

Дж. Дж.: Однако она ведь не приняла фамилии мужа, и потому лично я бы её обычной домохозяйкой из зажиточной семьи не назвал.

Дж. В.: Нет, разумеется, она до некоторой степени «раскрепощена», но кроме того храбра, умна, любознательна и вполне искренне любит мужа и дочь. В этом она вовсе не притворяется. Она действительно любит Уилла – возможно, не настолько, как хотелось бы Уиллу, однако же любит. А дочь, Мерседес, любит горячо, от всего сердца.

Дж. Дж.: Теперь мне хотелось бы перейти к Лоре из «Двери найдутся». Прочитав роман всего раз, да ещё полистав накануне, я до сих пор сомневаюсь, кто же она такова.

[Оса возвращается! Дж. В. пригибается, втягивает голову в плечи.]

Дж. В.: Моя жена за ос и против пауков, а вот я – за пауков, против ос!

Дж. Дж.: Вот она, здесь, у меня на пальто.

Дж. В.: Надеюсь, она там и останется! [Смех.]

Лора – моё представление о том, как может выглядеть языческая богиня, живущая в наши дни, в христианском мире. Одно из моих расхождений с общепринятыми католическими взглядами… я верю, что языческие божества существовали в действительности. Только достойными почитания на языческий манер их не считаю.