Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher

Когда их шаги затихли вдали, Ульрих вышел из тени. Его лицо было каменным.

— Ускоряемся, — сказал он просто, но в этих двух словах звучала сталь. — Бык, поставь двух человек у арки. Никого не подпускать. Скажут, что по приказу капитана идёт срочный ремонт повреждений от последнего штурма. Всем остальным — работать. Без перекуров. Без разговоров.

Напряжение возросло на порядок. Мы вернулись к работе с яростью обречённых. Звуки стали ещё тише, движения — ещё быстрее. Я проверял каждый узел, каждый угол, сверяясь с чертежом при тусклом свете фонаря, который держал Ярк. Его руки не дрожали.

Постепенно, из хаоса балок и железа, начала проступать конструкция. Это было уродливое, громоздкое сооружение, напоминавшее клетку для гигантского зверя. Наклонные балки ферм упирались в массивные башмаки, притянутые к полу и стенам толстыми железными тяжами с винтовыми стяжками. Верхние части ферм соединялись поперечинами, образуя жёсткий каркас, который должен был принять на себя удар. Сама створка ворот теперь выглядела как тонкая ширма перед этим деревянно-железным частоколом.

Когда небо на востоке начало светлеть, приобретая грязно-серый оттенок, мы устанавливали последние распорки. Руки онемели от холода и напряжения, спина горела огнём. Но каркас стоял. Он стоял.

Я подошёл к правой створке и толкнул её плечом. Раньше она подала бы с глухим, трухлявым скрипом. Теперь она не двигалась. Упёрлась в созданный нами внутренний скелет. Я обошёл конструкцию, проверяя ключевые узлы. Скобы сидели плотно, тяжи были натянуты, дерево не поскрипывало под нагрузкой. Это работало. Насколько долго — вопрос другой.

Ульрих завершил собственный обход. Он не хвалил. Он констатировал.

— Готово. Уберём лишнее. Замаскируем.

Мы быстро убрали обрезки, разбросанный инструмент. Саму конструкцию прикрыли старыми брезентами и рогожами, накидали сверху немного щебня. С первого взгляда это теперь походило на обычную груду стройматериалов, которых в крепости было в избытке.

Люди, измождённые и молчаливые, начали расходиться. Мартин, проходя мимо, хрипло бросил:

— Интересно, оценят ли нас, если завтра эти ворота выдержат?

— Не думаю, — так же хрипло ответил я.

— Ну и ладно, — он махнул рукой и поплёкся в сторону казарм.

Ярк задержался. Он смотрел на замаскированную ферму, потом на меня.

— Ты научишь? — спросил он вдруг. — Всему этому?

— Если выживем, — пообещал я. — Если выживем — научу.

Он кивнул и ушёл, пошатываясь от усталости. Я остался стоять один в светлеющем предрассветном сумраке. Воздух пах пылью, деревом и холодной сталью. Где-то за стеной, в стане орды, началось привычное утреннее движение. Скоро начнётся день. Ритуальные вылазки, перестрелки, возможно, пробный удар по воротам.

Ко мне подошёл Лешек. Он молча протянул свою походную флягу. Я отхлебнул. Внутри была не вода, а какой-то терпкий, обжигающий глотку напиток, от которого по телу мгновенно разлилось тепло.

— Неплохо, — хрипло сказал старик. — Для первой ночи. Держаться будет. Не вечно. Но день, другой — выстоит.

— А дальше?

— Дальше — видно будет. Ульрих уже ищет, где взять новые дубовые кряжи. Настоящие, не трухлявые. — Он взял флягу обратно, сделал глоток. — Ты сделал своё дело. Теперь иди. Выспись. Тебя ждёт твой маг. Ему, наверное, уже не терпится услышать о новых «эфирных деформациях».

В его голосе не было насмешки. Было понимание игры, в которую мы все были вынуждены играть. Я кивнул и побрёл прочь, чувствуя, как каждая мышца кричит от усталости.

Возвращаясь, я видел, как крепость просыпается. Появлялись первые люди, звучали команды дежурных, с кухонь потянулся запах дымной каши. Жизнь, обычная, серая, пятисотлетняя жизнь Последней Крепости, шла своим чередом. Никто из этих людей не знал, что сегодня ночью несколько десятков таких же, как они, смердов и солдат тихо, в темноте, вставили костыль в разваливающееся тело их общего дома.

Я добрался до своей камеры, едва переставляя ноги. Мартин уже храпел. Я скинул сапоги, повалился на доски и провалился в сон мгновенно, даже не успев подумать о том, что ждёт меня днём. Последним ощущением было не страх и не гордость. Пустое, всепоглощающее изнеможение. И где-то в глубине — крошечная, твёрдая уверенность в том, что сделанное было не зря. Пусть даже об этом никто и никогда не узнает.

Сон длился недолго. Меня вырвала из него не рука дежурного, а звук — низкий, гулкий, похожий на удар гигантского сердца. Он шёл сквозь землю, через каменный пол, отдаваясь в костях. Затем последовал второй. И третий.

Таран.

Я вскочил, ещё не до конца понимая, где нахожусь. Мартин уже стоял у входа, приподняв кожаную завесу и вглядываясь во двор.

— Началось, — бросил он через плечо. — Бьют по южным. По нашим воротам.

Мы высыпали на улицу. Утро было хмурым, небо затянуто свинцовыми облаками. Воздух, обычно наполненный утренней суетой, теперь вибрировал от тяжёлых, ритмичных ударов. Рёв орды, хоть и отдалённый, чувствовался кожей — сплошной, звериный гул, на фоне которого чётко отбивал такт таран. Бум. Бум. БУМ.

Люди в панике не метались. Они замирали на месте, поднимая головы, как стадо, почуявшее грозу. Это был привычный ужас, отточенный веками. Скоро прозвучит рог тревоги, и всех погонят на стены. Но пока — все слушали.

Я, не раздумывая, побежал к Воротам Отчаяния. Мне нужно было видеть. Видеть, выдержит ли наша работа.

Площадь перед воротами уже кишела людьми. Солдаты занимали позиции на стенах и в башнях, лучники торопливо натягивали тетивы. Но в центре внимания была правая створка. На ней, прямо в том месте, где скрывалась наша ферма, уже зияла свежая, глубокая вмятина. Металлическая оковка погнулась внутрь. Но сама створка не провалилась. Не сложилась, как гнилая карта. Она держалась.

С каждым ударом тарана она вздрагивала, с неё сыпалась труха и щепки, но деревянно-железный каркас внутри, невидимый снаружи, принимал удар. По напряжённым лицам солдат у подножия я видел — они чувствовали разницу. Обычно к этому моменту уже слышался бы треск ломающегося дерева, крики «Подпоры! Несите подпоры!». Сейчас стояла напряжённая, но не паническая тишина, нарушаемая только лязгом и гулом.

Я отыскал глазами капитана Ульриха. Он стоял на небольшом возвышении у внутренней стороны ворот, рядом с Лешеком. Его лицо было непроницаемо, но в уголках глаз читалось сосредоточенное внимание хирурга, наблюдающего за сложной операцией. Он кивком подозвал меня.

— Твоя клетка держит, — сказал он, когда я подошёл. Голос его был ровным, но в нём слышалась тень чего-то, почти похожего на удовлетворение.

— Пока, — ответил я, не сводя глаз с дрожащей створки. — Нагрузка колоссальная. Нужно смотреть на узлы крепления.

— Лешек смотрит.

Старик, не отрываясь, наблюдал