Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher

рухнет — страшнее, — она посмотрела на меня прямо. — Отец говорил, что Ульрих — один из немногих, кто воюет с ордой, а не с тенью от её знамён. Я верю ему. Поэтому помогаю. Чем могу.

Она допила свою похлёбку, поставила миску на выступ стены.

— После заката я буду у люка. Принесу воду и факелы. Если что — я знаю, где найти Лешка. — И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, её шаги были лёгкими и неслышными на каменной мостовой.

Я стоял, доедая свой паёк, и думал о том, как причудливо переплетаются судьбы в этой каменной ловушке. Старый солдат, капитан-прагматик, девушка-связная, маг-карьерист, моя разношёрстная бригада… Каждый по своим причинам, но все мы, так или иначе, пытались противостоять одному — всеобщему, накатанному за пять веков упадку.

Вечером, после короткого визита к Элрику, где я утопил его в потоке слов о «стабилизации гидравлических токов эфира», я направился к цистерне. Там уже собрались знакомые лица. Мартин, Ярк, Борода и Кривой, несколько солдат из ремонтной роты. Они молча разгружали подвезённые материалы: мешки с известью и песком, железные полосы, инструменты. Рядом стоял Лешек с парой своих «тихих» людей. Они уже нащупали в полу цистерны, под слоем ила, каменную плиту с кольцом — тот самый аварийный сток.

Работа разделилась на два фронта. Одна группа под началом Лешка начала вскрывать сток, осторожно, без лишнего шума, откалывая застывший известковый раствор, которым его запечатали, вероятно, столетия назад. Другая, под моим присмотром, готовилась к укреплению колонны. Мы начали с установки временных подпорок из толстых дубовых плах, чтобы разгрузить повреждённую опору. Звук ударов дерева по камню в замкнутом пространстве был глухим, приглушённым, но всё равно заставлял оглядываться на свод, ожидая обвала.

Кася, как и обещала, принесла воду в бурдюках и свежие факелы. Она работала молча, но быстро, предугадывая, что нужно. Я заметил, как Ярк, увидев её, на секунду замер, потом покраснел и с удвоенным рвением вгрызся в работу.

К полуночи Лешек доложил об успехе. Аварийный сток был расчищен. Он вёл в узкий, затхлый тоннель, который, судя по направлению, соединялся с основной дренажной системой. Когда мы пробили последнюю перемычку, стоячая вода из цистерны с тихим бульканьем начала уходить, открывая покрытое слизью дно и основание треснувшей колонны.

Теперь можно было работать. При свете факелов, стоя по колено в ледяной, грязной воде, мы начали стягивать колонну железными полосами. Их нужно было разогреть, чтобы согнуть по форме, затем охладить и затянуть болтами. Грохот и жар кузнечного горна, разведённого прямо там же, в углу цистерны, были чудовищным риском, но иного выхода не было. Каждый удар молота по раскалённому металлу отдавался в сводах, сыпля с них мелкую каменную крошку.

Я следил за трещинами, за геометрией колонны, за тем, как она реагирует на стягивание. Это была ювелирная работа в аду. Мартин, весь в поту и копоти, проворчал, вытирая лицо:

— Никогда не думал, что буду кузнецом в подземелье. Интересно, нам за это надбавку к пайку дадут?

— Надбавку к жизни, — хрипло ответил Борода, затягивая очередной болт.

К рассвету основные бандажи были на месте. Колонна, стянутая железными обручами, выглядела уродливо, но монолитно. Трещины были залиты густым известковым раствором, который нужно было дать высохнуть и набрать прочность. Воду мы спустили почти полностью, оставив лишь небольшое болотце в самом низком углу. Свод, лишившийся части давления, перестал сыпать песок. Пока.

Мы выбрались на поверхность, когда первые птицы (те немногие, что решались жить рядом с крепостью) начали утреннюю перекличку. Мы были грязные, мокрые, пропахшие гарью и известкой. Но цистерна держалась. Ещё один шаг. Ещё одна отсрочка.

Лешек, прощаясь, кивнул мне:

— Неплохо. Научился работать с тем, что есть. Это главное.

Он ушёл со своими людьми, растворившись в утренних сумерках.

Я остался стоять у люка, глядя, как небо светлеет. Ко мне подошла Кася.

— Капитан передал: после полудня быть у него. Сказал, «новости с юга». И… — она немного помолчала. — Будь осторожен с Элриком. Он спрашивал о тебе у других разносчиков. Кто ты, откуда. Интересовался слишком живо.

Я посмотрел на неё. Её лицо в сером свете зари было серьёзным, без тени улыбки.

— Спасибо за предупреждение.

— Не за что. Мы все в одной лодке. Только у некоторых в ней дыры больше, — она развернулась и ушла, её силуэт быстро слился с тенями стен.

Я вздохнул, потер переносицу. Усталость давила, как физическая тяжесть. Но останавливаться было нельзя. «Новости с юга» от Ульриха звучали не как обещание чего-то хорошего. А повышенное внимание Элрика… это могло означать, что мои «сказки» его больше не удовлетворяли. Он хотел увидеть чудо. А если не увидит — мог решить, что его водят за нос.

Я побрёл к своей камере, чувствуя, как под ногами земля, кажется, всё ещё вибрирует от ударов молота по железу. Крепость спала своим тревожным, коротким сном. А её скрытые раны потихоньку, медленно, с грязью и потом, начинали затягиваться. Ценой нашего сна, нашего спокойствия, нашего риска.

Но, пожалуй, это была честная цена.

«Новости с юга» оказались ровно такими, какими я и ожидал. Ничего хорошего.

Капитан Ульрих ждал меня не в башенке, а в небольшом каземате у самого основания южной стены. Помещение было низким, сырым, пахло плесенью и оружейным маслом. На грубом столе лежала не карта, а несколько обломков. Металлических. Я сразу узнал характерные зубцы, скрученные и почерневшие.

— Смотри, — Ульрих ткнул пальцем в один из осколков. — Их таран. Вернее, то, что от него осталось. Сегодня на рассвете они попытались пробить левую створку. Твои подпорки выдержали. Их машина — нет. Развалилась. От удара.

Я взял в руки холодный, шероховатый обломок. Металл был низкого качества, пористый, с вкраплениями шлака.

— Слабое железо, — констатировал я. — Не выдержало обратной отдачи. А наши балки… дуб, да ещё подпертые… он упругий. Сработало как пружина.

— Именно, — кивнул Ульрих. В его голосе не было торжества. Была усталая констатация факта. — Они откатились, забрали своих убитых и обломки. Но теперь они знают. Ворота стали крепче. Или кажутся такими. Они начнут думать. Менять тактику. Строить что-то новое. Медленнее, но вернее.

— Это плохо? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Это — изменение. А любое изменение здесь — риск. Пятьсот лет они бились в одни ворота одним способом. Это была игра с известными правилами. Теперь правила начали меняться. Неизвестно, как они отреагируют. Могут отступить на месяц, чтобы построить что-то монструозное. Могут попытаться найти