Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

Эльфы заметно оживились — не от того, что знали, как отправить Васю домой (никто, между прочим, даже не пытался найти выход), а потому что на горизонте замаячила свежая философская дилемма: а нужно ли вообще возвращаться, если ты уже оказался в идеальном мире?

И разговор вновь потек поэтическим руслом, перетекая от метафоры к метафоре, как ручей — от корня к корню.

А Вася, немного устав от этого словесного водопада, потянулся за миской. И, словно возвращаясь на родную тропу, вновь принялся за кашу.

Глава 18

Официально: Книжная лавка: «Погрузитесь в размышления о своем предназначении».

Вася: Зайдешь на пять минут — выйдешь через три дня, исписав две тетради. Эльф-продавец по имени Орэндиэль подарил мне блокнот и сказал: «Ты светишься здравым смыслом, как вареный гриб». Сказал спасибо и сделал вид, что понял, о чем он.

После завтрака Вася выдохнул — глубоко, с чувством, как ученик после сложного урока, на котором вдруг прозвучало: «Ну все, теперь перемена».

Эльф Эл’навиэль пригласил Васю «постигать гармонию мира». Вася, конечно, ничего не понял, но покорно встал и пошел — с тем выражением лица, с каким обычно идут к стоматологу удалять зуб без анестезии.

И вот — перед ними открылся город. Точнее, целое царство увлечений для тех, кто уже давно постиг гармонию и теперь аккуратно раскладывал вечность по ячейкам хобби. Все вокруг напоминало санаторий, где эльфы-долгожители проводили время в душевном равновесии и в благостном ритме вечного выходного дня.

В одном павильоне, крытом вьющимся хмелем и увешанном хрустальными фляжками, степенные эльфы заваривали настои. Это были не просто травки «на сон грядущий», а сложносоставные зелья из лепестков, капель росы и редких корней, собранных на закате третьего дня лунного прилива.

Вася осторожно взял в руки тонкую, полупрозрачную чашу, на которой каллиграфически сияла надпись: «Настой Внутренних Диалогов».

— Попробуй, — предложил один из эльфов. — Этот настой открывает доступ к самому себе… к тем голосам, что живут внутри.

— Нет-нет, спасибо, — сдержанно отказался Вася, отставляя чашу на парящий поднос из лозы. — У меня там, внутри, и так… оживленное движение. Как в метро в час пик: все куда-то бегут, спорят, и ни один не говорит по делу.

Эл’навиэль понимающе кивнул:

— Возможно, тебе подойдет что-то более… понятное и простое. Где есть только цель, тетива и выстрел.

Вася и Эл’навиэль направились к следующему павильону, откуда доносился ритмичный дзынь.

Стоило им выйти на открытую площадку, как изящный эльф натянул тетиву, тонкую, как волос, и выпустил стрелу. Она, описав идеальную дугу, пронзила яблоко, установленное на голове у другого эльфа. Тот даже не дрогнул — спокойно продолжал натирать лук каким-то благоухающим маслом, словно ничего остроконечного над ним не пронеслось.

— Гармония, — пояснил Эл’навиэль и протянул лук Васе.

Вася лук принял и сразу решил: не-не, в яблоко на чьей-то голове он целиться не будет — меньше всего ему хотелось стать причиной чьей-нибудь негероической кончины. Он подошел к более скромной мишени — круглой, деревянной, такой, что любой удар выдержит.

Натянул, прицелился… отпустил.

Стрела мягко ткнулась в землю в шаге от его ботинка.

Эльфы все равно вежливо похлопали. Вася вернул лук и, не оборачиваясь, пошел дальше.

В третьем — пахло стружкой и теплым деревом. Тихий эльф с упоением стругал кусок векового дуба. Из-под его тончайшего резца рождалось нечто грандиозное: многослойная резная композиция с ветвями, плавно переходящими в крылья птиц, которые в свою очередь складывались в лица мудрецов, шепчущих тайны мира, что скрывались в завитках на чешуе одного миниатюрного дракона.

Вася уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «Вот это да…», но не успел — эльф, вздохнув с легкой досадой, отложил резец и сказал:

— Эх… сегодня как-то не идет…

Вася застыл, с одной стороны — изумленный, с другой — глубоко обескураженный.

Он вдруг вспомнил, как в детстве лепил пушку из пластилина. Ну как пушку… В теории это должна была быть грозная артиллерийская единица, способная защитить воображаемый штаб из кубиков. А на деле получилось… колбаса на палочке с утолщением на конце и грустным наклоном, из-за которого воспитательница долго молча смотрела на нее, а потом подозрительно переспросила:

— Вася, ты уверен, что это пушка?

И ему пришлось минут десять горячо доказывать, что это точно артиллерия, а не то, что она своим взрослым умом решила.

Он перевел взгляд на эльфа, невозмутимо вытирающего резец, и с тихим внутренним смешком подумал:

Эх ты… «не идет» у него. Знал бы ты, как выглядит по-настоящему это самое «не идет».

Они прошли еще несколько павильонов. Везде царила абсолютная вежливость: никто не спорил, не перебивал, все кивали, улыбались и говорили с такой мягкой интонацией, что Вася чувствовал себя словно гаечный ключ на балу фарфоровой посуды. Не нужный. И раздражающе неуместный.

Ко всему прочему, от переизбытка доброжелательности у него начал подергиваться глаз.

Поэтому, когда он увидел знакомую вывеску книжной лавки — «Погрузитесь в размышления о своем предназначении» — Вася, не раздумывая, свернул туда, словно в родную аптеку.

Поздоровался с продавцом — кивнул вежливо, но быстро, — и с легкой истерикой в голосе спросил:

— А у вас… карты мира есть?

Потому что он понимал: еще один день в этом идеальном мире эльфов — и его уже не спасет ни чай, ни лук, ни даже очень вежливая смерть.

Глава 19

Вася стоял над картой, как путник над бездной, вглядываясь в завитки строк, что петляли по пергаменту не хуже любого лабиринта.

Второй глаз — из солидарности с первым — начал нервно дергаться, и теперь оба подрагивали в такт, будто пытались мигать азбукой Морзе: «Спасите. Помогите».

Это была не карта, а поэма, вступившая в безрассудный союз с энциклопедией. Место, где Вася надеялся увидеть, ну, не знаю, «Лес», например, значилось: «Тропа, где мхи, неспособные вынести солнечного взгляда, хранят свои тайны». Вместо реки — «Серебристый поток, в котором отражаются сны дремлющих камней». Вместо болота — «Объятия вековечной влаги, что скрывает ответы на не заданные вопросы».

Он перевернул карту. Та оказалась двусторонней. На обороте — еще больше надписей.

— Ну елки-палки, — выдохнул Вася, — как тут понять, куда свернуть? Пока я дочитаю описание «Лощины Трепетного Сомнения», меня уже кто-нибудь по дороге съест.

Он достал другую карту. Та пестрела притчами, ссылками на древние хроники и цитатами великих эльфийских