Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

На ней было платье цвета полночного инея — не синее, не серебряное, а нечто между, как лунный свет, упавший на лед. Легкая, текучая ткань обвивала ее фигуру, как дымка, как тень в утреннем лесу. Никаких драгоценностей, никаких нарочитых украшений, только едва заметная вышивка, будто иней на стекле. Если приглядеться, в ней угадывались узоры: белые звездчатые цветы, как легкие искры в тонких витиеватых стеблях.

Рукава были длинные и прозрачные, почти невесомые, ниспадающие до запястий. Они двигались, словно тонкие крылья, ловящие малейшее движение воздуха. Подол платья, легкий и многослойный, чуть колыхался при каждом ее шаге. От этого создавалось ощущение, что она плывет по земле, не оставляя следов.

Талию обвивала простая серебристая нить.

В руке она держала веер — из тонкой, почти прозрачной ткани, украшенной серебряным узором. Он мягко прикрывал ее губы. Те самые, которые он так и не увидел на арене.

И теперь… теперь это стало почти навязчивой идеей.

Почти смешной. Почти болезненной.

А ее глаза…

Все те же. Глубокие, небесно-синие, ясные, как рассвет над замерзшим озером. Только в этот раз они смотрели не с гневом, не с вызовом, а с чем-то мягким, почти невозможным. С нежностью.

И Вася стоял, не зная, что делать с этим контрастом.

Он помнил, как тогда, на арене, хотел, чтобы она «сломала ему ребра».

А теперь — теперь он хотел другого.

Он хотел, чтобы она… что? Подарила ему танец?!

Он вспомнил, как однажды уже решился. На выпускном.

Тогда все было почти идеально: вечер, музыка, огни, приличное количество алкоголя и она — девушка с соседнего факультета. Она ему даже не особо нравилась, просто в какой-то момент их взгляды пересеклись и в голове щелкнуло: «быть».

Он поднялся, прошел через весь зал, немного пошатываясь, как корабль в тумане, и с невиданной уверенностью произнес:

— Потанцуем?..

К его удивлению, она не отказала.

И это была ее ошибка.

Танец длился секунд двадцать, но ощущался как маленькая трагикомедия в трех актах. За это время Вася успел оттоптать ей обе ноги, зацепиться за гирлянду и уронить партнершу, ухватившись за нее, как за дерево в шторм.

Танец закончился внезапно. Вася даже не заметил, когда девушка исчезла в толпе — просто в какой-то момент понял, что остался сидеть на полу, словно забытый реквизит.

И вот теперь он стоял на балу эльфов, где была она. Териса.

И не знал, что страшнее — снова пригласить. Или, не дай бог, снова станцевать.

Нет. Однажды он уже убедился, что романтика — это не про него.

Путь лучше он просто постоит рядом. А она снова посмотрит на него так, как тогда, через сажу и мех.

И если честно…

Он бы не возражал, если после этого она случайно сломает ему пару ребер. Хотя теперь, глядя на нее, он бы, пожалуй, сам отдал их — с поклоном.

Глава 22

Мягкий золотой свет светлячков разливался между деревьями, словно мед на стекле: густой, золотисто-розовый, с переливами оранжевого и сиреневого. Свет не падал, а будто нежно ложился на все вокруг — на листву, на траву, на лица эльфов, собравшихся на Осенний Бал Падающих Листьев.

Голос все еще звучал. В нем не было ни усталости, ни спешки — только глубина и торжественность, словно каждое имя было частью великой мелодии леса.

— Эл’Тиан, темный принц Лунного Ветра, — произнес он, представляя последнего эльфа, и замер, как струна, которая дотянулась до конца мелодии и отпустила себя в тишину.

И в эту тишину тут же вплелся другой звук — совсем иной.

Сначала — одинокий аккорд струн. Легкий, как лист, едва коснувшийся земли.

Затем — хрустальный перезвон флейт, чистый и хрупкий.

И следом — шелест перьев, будто кто-то расправил крылья где-то в вышине. И заиграла музыка.

Вася покосился на эльфов, которые приглашали эльфиек на танец. Все происходило будто не в реальности, а как в затянутом мягким светом сне. Они подходили неторопливо и грациозно, словно каждое их движение было заранее выверено и согласовано с самой музыкой.

Поклон — едва заметный. Протянутая рука — как приглашение к волшебству.

Ответ — легкая улыбка. Почти незаметная, но полная смысла.

Они не танцевали — они скользили, как листья, подхваченные ветром.

Слишком красиво. Слишком легко. Слишком идеально.

Он уже почти перестал различать лица — только силуэты, только тени в теплом, золотисто-розовом сиянии светлячков.

И вдруг заметил, как один из эльфов — особенно высокий, с волосами цвета серебра и лицом, в котором не было ни одной морщинки, ни одной лишней черты — только легкая полуулыбка, как у того, кто видел тысячу весен и все они были прекрасны, — приблизился к Терисе.

Склонился в поклоне и протянул ей руку.

Териса на мгновение задержала взгляд на эльфе.

И в этот момент Вася понял, что она согласится, еще до того, как ее ладонь легла в ладонь того, другого.

Он почувствовал, что его грудь будто кто-то сжал изнутри — не больно, но плотно. Как будто все стало чуть теснее.

Он не ревновал.

Он просто стоял и смотрел, как она уходит.

И, возможно, думал, что так и должно быть.

Потому что такие, как она, не танцуют с такими, как он. Они их даже не замечают.

Вася взял прозрачную чашу с финиками с парящего в воздухе подноса, сплетенного из тонкой лозы, и, не оглядываясь, отошел к ближайшему дому. Стена была теплой, словно дерево все еще помнило солнечный день. Он прислонился к ней плечом, осторожно удерживая чашу, и посмотрел в сторону площади.

Там, среди золотистого света светлячков и тонких струнных переливов, танцевали Териса и ее эльф.

Они кружились, словно были частью самой музыки. Ее платье струилось вокруг, вспыхивая в отблесках огоньков, словно сотканное из инея и лунного света. Подол легко скользил по земле, поднимая за собой осенние листья. Листья взлетали вихрем, кружились вокруг пары, как зачарованные, и медленно оседали, будто не желали прерывать этот миг.

Танец был безупречен.

Движения — поразительно точными и красивыми.

Финики — теплыми и сладкими. Но именно в этот момент их вкус вдруг показался Васе слишком мягким. Слишком приторным. Настолько, что он что не сразу заметил: в его поле зрения появилась другая фигура.

И не просто появилась, а выросла перед ним, словно занавес перед