Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

Он чуть отступил, пытаясь заглянуть через ее плечо, чтобы разглядеть знакомый силуэт среди вихря танца, среди золотых искр листвы.

Но все, что он видел — это ее. Ту, другую.

Эльфийку, которую он однажды повстречал у озера — ту, что протянула ему камень.

Теперь она стояла здесь — в свете Осеннего Бала, в самом сердце эльфийской красоты.

Она была волшебно прекрасна. Это заметил бы любой. Только не он.

Вася не замечал, как точно сидело на ней платье цвета расплавленного янтаря, расшитое сотнями крошечных узоров.

Не видел, как изящно спадала с плеч тонкая полупрозрачная накидка, будто сотканная из вечерней дымки.

Не замечал, как в ее серебристых волосах, заплетенных у висков в тонкие косички, тихо поблескивали камешки лунного стекла.

Не чувствовал и тонкого аромата, в котором смешались свежая хвоя, ночь и что-то хрупкое, почти забытое.

Он смотрел на эльфийку, как на преграду, что загородила собой весь мир.

— Ты так прекрасно молчишь, — сказала она.

Голос ее был тихим, с едва уловимой грустью.

Вася посмотрел ей в глаза. В них была печаль, как будто она слишком давно живет в мире, где все слова уже были сказаны.

Он попытался найти в себе ответ — хоть что-то, хоть одну фразу, достойную этой эльфийки. Но слов не было. Только пустота. И легкое, щемящее чувство, будто он снова что-то делает не так.

Где-то рядом, чуть сбоку, в мягком полумраке под ветвями, Вася услышал голоса ее подруг. Они говорили как бы невзначай, но с тем расчетом, чтобы их услышал тот, кто стоял рядом.

— Нашей Мираэлин всегда нравились… не от мира сего, — сказала одна с нежной иронией, за которой пряталась легкая тревога за Мираэлин, за то, как сильно она умела ошибаться в мужчинах.

— Он такой… обычный, — протянула вторая с мелодичной интонацией. — Стоит, будто ему холодно. И держит чашу, как будто боится ее уронить.

Услышав это, Вася почувствовал, как уши начинают гореть. Он опустил взгляд — что не ускользнуло от внимательного взгляда третьей эльфийки:

— И смотрит не вдаль, на звезды, а себе под ноги.

— И пахнет он… — добавила четвертая, — не росой и не луговыми цветами. А как… старая куртка и пыльная дорога.

Мираэлин сделала полшага ближе. Ее взгляд снова нашел его. В нем не было ни сожаления, ни сочувствия, ни даже той печальной ясности, которую он однажды видел у озера.

В нем было что-то новое.

Искренний интерес. И опасная нежность.

Будто она увидела в нем не просто человека в мятой рубашке, а какой-то особо редкий вид оленя обычного, занесенного в эльфийскую Красную книгу.

— Не слушай их, — сказала она тихо, как будто знала:

«Олени обычные — скромные и пугливые. Встречаются крайне редко. Реагируют на женщин как на угрозу».

Она склонила голову так, чтобы свет от ближайшего светлячка лег на ее лицо и серебристые волосы, заплетенные в косы.

— Эта ночь особенная. Она словно соткана из света и шелеста листьев. И, возможно, одна из мелодий ждет, чтобы ты сделал первый шаг.

На миг ее взгляд задержался на его лице.

— Я бы пошла по следу этой мелодии… если бы ты предложил идти вместе.

Вася моргнул.

Раз.

Другой.

Сигнал пошел.

Где-то в мозгу замигал старый, пыльный маршрутизатор, заскрипели шестеренки, запищал внутренний модем. Он почти физически почувствовал, как у сознания сначала подгружается фон, потом контекст, и наконец…

До Васи дошло.

Не сразу. Но дошло.

— Это ты… типа танец предложила? — переспросил он медленно и с полной серьезностью.

В уголках ее губ появилась легкая улыбка.

Его дыхание сбилось, взгляд дернулся вбок, потом вверх, потом в пустоту. Его явно бросило в жар.

Он резко выпрямился, сунул ей в руки чашу с финиками — с видом, будто вручает боевое знамя — и, не сказав ни слова, повернулся и пошел прочь. Целенаправленно, уверенно и подозрительно быстро.

— Постой! — позвала она. Не громко, но с той самой интонацией, от которой у любого нормального парня должно было екнуть в сердце.

У Васи екнуло. В коленях.

Он ускорился.

Мираэлин поспешила за ним.

Он свернул к деревьям, вывернул влево, потом вправо — и, наконец, нашел спасение.

Куст.

Настоящий. Плотный. С множеством листьев и темной нишей внутри — такая зеленая нора, идеально подходящая для экстренной социальной изоляции.

Вася нырнул в него с профессионализмом партизана.

Сел.

Замер.

Задержал дыхание.

Снаружи послышались шаги. Она остановилась где-то рядом. Он чувствовал это — всем телом, которое очень хотело провалиться под землю.

Но спустя несколько мгновений она ушла.

Вася вздохнул, уткнулся лбом в колени и пробормотал сквозь зубы:

— Да чтоб меня в задницу тролля экспрессом, и без остановок…

И тут же застыл.

Потому что понял: это был не его голос. Не его слова.

Он никогда так не выражался.

Да и вообще не знал таких выражений.

Но фраза прозвучала — громко, хлестко, и, что самое интересное, как-то подозрительно искренне.

Он даже голову не успел поднять, как кусты рядом вздрогнули. С хрустом и шорохом в них кто-то прыгнул.

— Вася?! — раздалось прямо у уха.

Он дернулся, подскочил, как ошпаренный, и едва не врезался лбом в ветку. Перед ним, вся в листьях и решимости, стояла Териса.

Глава 23

Куст мелодично зашелестел, словно ему доставляло удовольствие укрывать двух людей, внезапно ставших очень близкими соседями.

Листья слегка дрогнули, как будто понимали:

все самое важное происходит именно в таких вот полутемных укрытиях, когда дыхание сбивается, а слова застревают где-то между губами и сердцем.

— Териса?! — прошептал Вася, округлив глаза.

Но прежде чем он успел выразить все свое удивление, Териса резко наклонилась, зажала ему рот одной рукой, а второй приложила палец к своим губам, глядя прямо в его глаза с ледяной серьезностью, достойной инструктора по выживанию.

— Тихо, — прошептала она почти беззвучно, как ветер сквозь листву.

Вася кивнул. Очень медленно. Очень послушно. И даже дышать стал через раз.

И именно в этот момент он почувствовал:

Ее пальцы — у него на губах, — тонкие, холодные, с запахом чего-то травяного и чуть металлического, как утренний воздух в лесу. В этом прикосновении было столько эльфийской грации, решимости и древней магии, что у Васи дрогнуло что-то в районе… ну, всех систем жизнеобеспечения сразу.

Ему стало жарко. Потом холодно. Потом опять жарко. Он подумал, что, возможно, у него перегружена оперативная память и пора перезагрузиться. Но мозг, похоже, уже ушел в принудительный