Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

— Спасибо тебе. За приют. За карту. За помощь, — с улыбкой сказал Вася и сунул ему в ладонь небольшую блестящую упаковку. — Вот. Подарок.

Эльф опустил взгляд и с интересом посмотрел на содержимое.

— Что это…?

— Семечки, — с почтительным видом сообщил Вася. — Подсолнуха.

Эльф слегка приподнял бровь.

— Эл’навиэль, а ты никогда не задумывался, что тишина — это тоже форма речи? — сказал Вася, глядя в его серьезное лицо. — Так вот. Это — универсальное средство, чтобы не думать. Просто сидишь на лавочке. Без оды. Без плана. Сидишь и грызешь. Попробуй.

Эльф, с легкой долей скепсиса, взял одну. Раскусил. Помедлил. Потом — вторую. И Третью. И вдруг чуть кивнул, будто признавая в этом жесте простую истину:

— Необычно… успокаивает.

— Ага. А между вашими лесами и землями оборотней есть целые поля подсолнухов. Видел, когда шел сюда. Так что, если вдруг решите начать переговоры между расами — начинайте с семечек.

Эльф кивнул и бережно убрал пакетик в складку мантии.

Вася закинул рюкзак за плечо и уже собирался сделать первый шаг прочь, когда вдруг остановился и медленно повернулся — с каким-то странным, чуть неловким выражением на лице.

— Слушай, Эл’навиэль… — начал он, почесав затылок. — Все хотел спросить… Когда девушка дает мужчине камень. Что это значит?

Эльф посмотрел на него спокойно, без удивления. Его взгляд немного смягчился, будто он уже знал, о ком идет речь.

— Если девушка вручает камень, это означает, что она предлагает разделить его боль, взять хотя бы часть на себя, — сказал он. — Камень — это символ ноши, боли, памяти.

— А-а, — только и сказал Вася. — Понятно.

Внутри будто что-то упало на место — не стало легче, но стало яснее.

— До встречи, Эл’навиэль, — сказал Вася и пошел вперед, по светлой тропе, в сторону руин, древнего мага и, возможно, самого безумного диалога в своей жизни.

А утро вокруг тихо переливалось, будто подсказывало:

Иногда искать Смысл — это уже и есть смысл.

Глава 25

Официально: Замок Кровавой Песни. Расположен на Скале Забвения, к которой ведет единственная Богом забытая тропа.

Погрузитесь в атмосферу вечной страсти и изысканной боли.

Почувствуйте дыхание веков, звучание тишины,

и вкус одиночества в бокале рубиновой меланхолии.

P.S. Не забудьте удобную обувь. И открытую шею.

Вася: Я только что написал трагедию и сам же в ней и погиб.

Утро расцветало неспешно, как акварель на влажной бумаге — мягко, переливчато, с каждым мгновением добавляя в мир все больше света и тепла.

Вася шел по тропе пружинисто, чуть наклонившись вперед. Рюкзак за плечами поскрипывал в такт шагам, сапоги оставляли четкие следы на лесной тропе.

Он напевал что-то себе под нос — простую мелодию, что рождалась сама собой, как отражение легкости на душе. Песня, может, и была нестройной, но в ней было все: прощание с другом, надежда найти ответ, и тихая уверенность в том, что все будет хорошо.

Путь обещал быть недолгим. Руины Ша’Гвэна, как говорил Эл’навиэль, лежали всего в полдне ходьбы от границы леса. Но время шло. Тропа уводила его все дальше, солнце поднималось все выше, а легкость постепенно уступала место усталости. Напев затих — сначала стал тихим шепотом, а затем и вовсе растворился в шелесте трав и звоне насекомых.

Однако Вася упрямо продолжал идти вперед, все еще надеясь увидеть очертания Руин Ша’Гвэна, которые, казалось, уже должны были быть где-то рядом. Но их все не было.

Сначала он заметил, что солнце начало клониться к горизонту, разливаясь на плечи медным светом.

Затем — что ветер стих. Птицы больше не пели. Мошкара не дрожала в воздухе.

Дорога, по которой шел Вася, стала менее различимой и какой-то странной. Трава под ногами больше не гнулась, а ломалась с мерзким хрустом.

Мир вокруг тускнел. Краски теряли насыщенность: зеленое становилось серым, коричневое — почти черным. Тени больше не падали на землю — они поднимались из-под нее, поглощая последние остатки света и обволакивая все вокруг, словно чужое дыхание — липкое и холодное.

Еще какое-то время он надеялся увидеть хотя бы указатель или знак, который подтвердил бы, что он движется в нужном направлении. Но дорога будто растворилась. Все вокруг стало чужим. И каким-то враждебным.

И тут Вася понял: он заблудился.

Холодком обдало в груди, но панике он не поддался. Почесал затылок, тяжело вздохнул и вытащил из рюкзака немного помятую карту. Развернул ее. Взгляд тут же упал на крошечный, мерцающий серебристый значок в виде треугольника с рюкзаком. Над ним аккуратным каллиграфическим почерком сияла надпись: «Вася».

— Так вот я какой, — пробормотал он с легким удивлением.

Он наклонился ближе. Под треугольником виднелась тонкая линия тропы, под которой значилась: «Богом забытая тропа».

Вася моргнул.

— Ну прекрасно, — сказал он сдержанно. — Просто великолепно.

Он сунул карту обратно в рюкзак и обернулся, чтобы пойти назад — и не увидел тропы, по которой пришел. На ее месте был густой, вязкий мрак, в котором не просматривалось ничего, даже следов собственных шагов. Пространство позади будто вычеркнули, вырвали из ткани реальности, как прочитанную страницу из книги.

— Да чтоб меня… — вырвалось у Васи.

Он тут же прикусил язык.

Между лопаток зачесалось — не от зуда, а от ощущения, что кто-то смотрит. Не сзади, не сбоку — откуда-то из самого воздуха, из самой тьмы. Сердце резко стукнуло в ребра и замерло. Лоб покрылся холодным потом.

В этом мире со словами надо быть аккуратнее, — промелькнуло в голове. — А то скажешь не то — и кто-нибудь обязательно услышит. И пиши пропало.

Он сглотнул и, с натянутой улыбкой, жалобно протянул:

— …некромант первым нашел.

Помолчал.

— Не сработало, да?

Тишина будто согласилась.

Васю пробрало по-настоящему. Глубоко, до костей. Он вдруг очень четко понял: это не то фэнтези, где все начинается с легкого чувства приключения, а заканчивается свадьбой под звездами.

Нет. Книги в этом жанре добром не заканчиваются.

А заканчиваются они… именем, выцарапанным на гробнице.

Ему до рези в глазах захотелось взять и перелистнуть несколько глав вперед. Проскочить этот мрак, эту жуткую пустоту, это бесцветное ничто, тянущееся, как вязкий кисель. И оказаться в другом месте — там, где свет был живым, а время снова текло вперед, а не застревало комом в горле.

Но кто ж ему даст?..

Вася медленно отступил к единственному дереву — темному, будто закопченному, — и выставил перед собой кулаки.

— Послушай… кто бы ты ни был… Да, я не герой меча и магии, но я пережил мамин «не