Рассвет и лед - Хелен Мерелль

– Если бы шаман вырезал их из костей людей или животных и заколдовал в соответствии с древними обрядами, они могли бы содержать проклятия. Но шаманы уже давно так не делают…

Я прикасаюсь к одной из фигурок тупилака. Так и думала, она сделана из бежевого пластика, а не слоновой кости. Готова поспорить, их привезли из Китая и продают в каждом сувенирном магазине Гренландии и Канады.

* * *

Эрек ждет меня на снегоходе возле гостиницы, и мы отправляемся в путь.

Вчера я и подумать не могла, насколько интимной была эта поза: мои бедра прижаты к его, руки обнимают за талию, лицо уткнулось в широкую спину… Его массивная фигура несется навстречу ветру, а мех куртки мягко касается моей щеки. Несмотря на пронизывающий холод, я чувствую себя комфортно, тепло и безопасно.

В глубине острова до многих ветвей фьорда Кангертиттивак оттепель еще не добралась, поэтому мы быстро едем по снегу. Во времена молодости деда такая погода могла держаться вплоть до августа. Но сейчас я уже вижу, как кое-где поблескивает вода.

По краям дороги установлены красно-белые знаки, предупреждающие об опасности. Эрек останавливается возле одного из них и громко, чтобы заглушить шум мотора, произносит:

– Не волнуйся. Я уверен, лед здесь достаточно твердый. Шестое чувство меня никогда не подводит.

Я киваю в знак согласия. Вероятно, опыт работы на борту океанографического судна, измеряющего толщину льда, не проходит бесследно.

Однако он упомянул «шестое чувство», а это, в свою очередь, чаще всего связано с чем-то сверхъестественным. Мне становится все любопытнее.

Но в тот самый момент, когда я уже готова задать вопрос, Эрек указывает на ту часть фьорда, где вода уже совсем прозрачная. На ее поверхности легкая рябь. Он отцепляет от борта снегохода бинокль и протягивает мне.

Это белый медведь. Мы, инуиты, называем этих животных великими путешественниками. Способный проплыть в таком неспешном темпе десятки километров, он, кажется, абсолютно никуда не спешит. Голова зверя покачивается на поверхности воды, время от времени поворачиваясь в нашу сторону, но медведь не меняет своего курса. Добравшись до противоположного берега, он с громким фырканьем вылезает на сушу.

– Он явно сыт, – говорит Эрек, – так что он не станет рыться в портовых мусорных баках.

Я хотела спросить, слышал ли он о подобных случаях от Аниты, как вдруг ветер донес до меня тихий стон. Воздух над фьордом дрожит. На фоне легкого тумана вырисовывается силуэт. Я узнаю длинные волосы, покрытые инеем, и потерянный взгляд утонувшего моряка.

Иногда духи отчаянно цепляются за первого шамана, который встречается на их пути. Чего они хотят от нас? Обещания, что все будет хорошо в неизвестном для них мире? Или чуда, что вернет их к жизни?

Матрос, исчезнувший с «Полярной звезды», кажется, очень расстроился, увидев меня. Возможно, он последовал за мной неосознанно.

Отдав Эреку бинокль, я слезаю со снегохода. Снег хрустит под ногами. Я машу рукой духу в надежде, что он заговорит. Я покрываюсь мурашками при его приближении. Дух пытается дотронуться до меня, но у него не получается, отчего он огорчается еще сильнее.

– Ты покинул свое тело, – мягко говорю я. – Ты больше не можешь прикасаться к людям, но я слышу тебя. Хочешь, я расскажу дяде о том, что с тобой случилось?

Он протяжно застонал, и у меня защемило сердце от боли. Позади меня, на дороге, Эрек заглушил двигатель снегохода.

– Ты ведь видишь меня, да? Я похожа на сверкающее пятно. Это потому, что я шаманка, та, кто может пересекать границу между миром живых и мертвых. Меня зовут Десс. Назовешь мне свое имя?

Черты лица юноши подрагивают, будто ему все труднее оставаться в нашем мире. Это не плохо, но я чувствую, будто он хочет донести до нас что-то, прежде чем исчезнет. Ради своего дяди, без сомнений.

– Я постараюсь предупредить твою семью, хорошо? Когда они смогут оплакать свое горе, тебе тоже станет легче.

Пустой взгляд молодого моряка причиняет мне боль. Вряд ли мое обещание для него что-то значит, но, как шаманка, я привыкла предлагать мертвым то же, что и живым, – утешение. Поэтому для начала мне стоит узнать у капитана Савича его имя и имя его дяди.

Прибыв в Иттоккортоормиит, мы обнаружили весь экипаж «Поляной звезды» в единственной открытой в это время года гостинице. Ресторан превратили в штаб-квартиру расследования. Маркс и Дженсен, должно быть, остались на месте крушения, а Ленора сидит в углу, перед ней на столе разложена большая карта. Она радостно нас приветствует.

– Ты поговорила со своим коллегой-шаманом? С тем, кто утвердил предполагаемый маршрут?

– Еще нет. До него трудно дозвониться.

Ленора понижает голос:

– Маркс проверил его допуск. Он был в ярости и пытался дозвониться до твоего дедушки, но никто не ответил.

Меня бросает в дрожь. Я с трудом выдавливаю улыбку.

– Атак сейчас немного занят.

Лучше хоть немного продвинуться в расследовании к тому времени, как сюда явится Маркс…

Эрек отводит меня к Толику, главному механику «Полярной звезды». Он тоже русский. Опухший из-за драки нос искажает голос. Синяки на лице почти черно-фиолетовые. На мои вопросы Толик отвечает с явной неохотой и продолжает гнуть свое: упал с лестницы в машинном отделении.

Через некоторое время наш переводчик берет все в свои руки. Я не понимаю, о чем они говорят с Толиком, но, похоже, компромисс находится, поскольку тон механика стал спокойнее. Наконец Толик пожимает плечами.

– Он упал, – переводит Эрек.

Должно быть, к духам я более терпелива, чем к людям, поэтому не могу удержаться от полной недоверия усмешки. Толик хлопает себя по бедру и продолжает объяснять.

– Он не лгал. Толик настаивает, чтобы именно это было написано в отчетах. Он в самом деле упал, но не сказал, как именно. Один из механиков толкнул его, когда они дрались. Толик не хочет говорить, кто это был, чтобы не доставлять этому человеку неприятностей.

– Он мог сломать шею, но все равно защищает этого человека?

– Толик считает, что тот механик не виноват. Никто из них не виноват. Что-то завладело ими всеми и заставило драться. Я объяснил ему, что ты шаманка, поэтому он хочет предупредить тебя. Овладевшая им ярость была нечеловеческой.

– Ведьмак, ведьмак, – повторяет Толик, стуча ладонью по бедру.

Я вопросительно смотрю на Эрека.

– Колдун вроде бы, – переводит он.

– Он обвиняет кого-то из экипажа в колдовстве?

После очередной короткой беседы на русском Толик разводит руками. Я замечаю разбитые фаланги