Земля: Выживание. Том IV - Михаил Ран

Я кивнул, так и не вслушавшись в вопросы, которые мне были адресованы. После чего побрел в сторону необходимого места. Одновременно хотелось использовать свои силы, чтобы просканировать всю округу. А с другой… С другой стороны было страшно, что я там смогу увидеть?

Но как не крути, я продолжал нестись вперед, пока не поравнялся с нужной дверью. Встав рядом с ней, прислонился спиной к стене, сползая вниз. Ноги, которые носили меня по поверхности, помогали в сражениях за жизнь. Сейчас они просто отказывались даже держать меня.

Руки, одновременно с тем, потянулись к лицу, прикрывая глаза. Эмоции, которые пришлось запихнуть в самый дальний угол сознания, прорвали плотину. Страх, отчаяние, надежда, дикая, безумная радость — все смешалось в один ком, застрявший в горле. Он мешал дышать.

— Живы… — прошептал в пустоту перед собой.

Перед глазами всплывали лица брата с сестрой. Алиса… моя маленькая сестра, которую обещал защищать. Лицо Отца. Лицо Матери. Лицо Ани. Её вечное заикание, которое девушка пыталась скрыть за бравадой. Нюхач с его вечно недовольной физиономией.

Кулаки сами собой сильно сжались, от чего наружу рванули легкие волны силы. Пси разошлась в стороны, захватывая собой ближайшие помещения. Включая то, где должна была находиться моя семья.

Оттуда моментально вернулся отклик. Один единственный.

Матушка.

— Ну что, Вейла. — прохрипел мысленно девушке. — Кажется, пора перестать бояться, верно?

— Верно. — легко согласилась она. — Тем более, я уверена, что они по тебе скучают. Алекс, пора идти.

Встав с грязного пола, опустил капюшон маскхалата вниз. Хотя с другой стороны, почему-то думал, что и он не станет помехой. И в нем меня матушка смогла бы узнать.

Сделав глубокий вдох, следом за тем точно такой же выдох. Решился и постучал в край узкой двери.

Глава 8

Тук. Тук. Тук.

Звук костяшек о холодный, крашенный в грязно-серый цвет дерева получился глухим, едва слышным. Словно я стучал не в дверь жилого помещения, а в крышку собственного гроба, боясь, что меня могут услышать. Или, что было еще страшнее, переживая, что с той стороны никто мне не ответит.

Секунды потекли густым, вязким киселем. Я слышал, как за дверью кто-то пошевелился. Шаркающие, осторожные шаги. Так ходят люди, которые привыкли вздрагивать от каждого шороха, люди, для которых любой визит — потенциальная беда.

— Кто там? — голос был приглушен толщиной двери, но я его узнал мгновенно.

Этот тембр. Немного хриплый, очень уставший, но такой же родной, что он пробивал мою маску защиты сильнее удара любого монстра. Меня словно током пронзило. Колени, которые и так едва держали после пережитого перенапряжения, окончательно стали ватными. Сердце, казалось, решило проломить ребра и выпрыгнуть наружу.

Я попытался ответить, но горло перехватило спазмом. Слова застряли где-то внутри груди, спрессованные в ком боли и невыплаканных слез.

— Кто? — повторили за дверью, уже с явными нотками тревоги и легкого налета страха.

— Мам… — выдохнул с тяжестью.

Это вышло жалко, почти беззвучно, будто шелест сквозняка. Я зажмурился, чувствуя, как внутри все дрожит. Но вышло только гулко откашляться, сдирая слипшиеся связки. Тут же снова пробуя, но в этот раз громче, вкладывая в короткое слово всю ту боль прожитого, надежду и любовь, что нес через последние месяцы, через кровь, через смерть.

— Мама! Это я… Саша.

За дверью повисла тишина. Такая плотная, абсолютная, что, казалось, ее можно взять в руки. Исчез даже звук дыхания. Мир замер. А гул станции стих.

Потом лязгнул шпингалет. Один раз. Скрежета петель не было, только тонкая дверь, как если бы не веря самой себе, приотворилась внутрь.

На пороге стояла женщина.

Она постарела.

Господи, как же она постарела за эти месяцы… Морщины вокруг глаз стали глубже, залегли темными, скорбными бороздами. Лицо осунулось, кожа приобрела землистый оттенок, который бывает у людей, живущих без солнца. Волосы, некогда густые и падающие водопадом на плечи, сейчас больше чем наполовину отдавали серебренным цветом. Она стянула их небрежно в пучок на затылке какой-то протертой резинкой.

На ней был старый, растянутый вязаный кардиган, который я ни разу до этого не видел. Скорее всего, его достали уже после всех событий. А может и просто повезло получить в виде «помощи».

Матушка смотрела на меня снизу вверх. Ее взгляд бегал по моему лицу, по щетине, по зеленому новенькому маскхалату, по рукам, покрытым мозолями и въевшейся грязью.

Она искала. Искала в этом собеседнике, опасном бойце, того мальчика, которого провожала когда-то в институт, которого часто ругала за разбросанные носки, которому каждое утро готовила завтраки.

И она нашла. Глаза, как зеркало души — они не меняются.

— Саша… — губы женщины задрожали, одновременно с этим побелев.

Рука, сухая и теплая, потянулась к моему лицу, но замерла в сантиметре, словно ей было страшно, что я галлюцинация, морок, который рассеется от мимолетного прикосновения.

— Сашенька? Это правда ты?

— Я, мам. Я живой. — хрипло выдавил из себя, перехватывая ладонь и прижимая ту к своей щеке. Кожа была шершавой, но это было самое лучшее прикосновение в моей жизни.

В следующий миг она рванулась ко мне всем своим телом.

Я подхватил её, такую хрупкую, такую пугающе невесомую, и прижал к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь, туда, где под слоями жесткого кевлара и прорезиненной ткани билось мое бешеное сердце, и зарыдала.

Это не было похоже на обычный плач, скорее выглядело как вой. Тихий, скулящий вой матери, которая в мыслях уже похоронила своего ребенка, оплакивая его бессонными ночами. Смирилась с пустотой внутри, а теперь получила того обратно, восставшего из пепла.

Мы продолжили стоять в коридоре чужого для нас убежища. До меня то и дело доносилось чувство, как ее горячие слезы проходят сквозь ткань маскхалата. От такой эмоциональной бури, увы, я и сам не мог сдержаться. По небритым щекам потекли соленые дорожки. Но все, что мог сейчас делать, так это гладить её по седой голове и по вздрагивающей худой спине.

— Всё, всё, я тут, мама, я вернулся, тихо, тихо…

— Алекс, не очень хочется прерывать ваше воссоединение. — раздался в голове спокойный, но с нотками участия голос Вейлы. — У тебя уровень кортизола и эндорфинов бьет все мыслимые рекорды. Биохимия мозга в хаосе. Дыши глубже, иначе словишь гипервентиляцию и упадешь в обморок прямо на маму.

— Вейла, не сейчас… — мысленно огрызнулся на неё, не прерывая контакта с матерью. — Мне просто надо время, буквально минута.

— Молчу-молчу. — ответила та примирительно.

Мама, наконец, немного отстранилась. Ее глаза были красными, опухшими, лицо