Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

подпихиваю подушки под изголовье кровати. «Мы здесь в безопасности, настолько, насколько это возможно». Что не так уж много, если бомба, которую сбросил Энди, окажется правдой, но я не собираюсь напоминать ей об этом сейчас. Я откидываюсь назад. «По чуть-чуть?»

«Не откажусь. Как насчёт смерти от шоколада?»

«Звучит заманчиво».

С минуту мы молчим; я наполняю два стакана, Мо пробирается в коробку с посыпанными какао лакомствами. Вскоре мы обмениваемся дарами. Снаружи идёт дождь: стук и шлёпанье воды по стеклу смешиваются с отдалённым шумом колёс по мокрой дороге, но внутри нашего утеплённого пузыря пригорода с центральным отоплением мы изолированы от мира.

«Кстати, я ведь не поблагодарила тебя?» — спрашивает она.

«За что?»

«За то, что собрал осколки, накричал на Энди за меня, был милым, всё такое. За то, что просто существуешь, если уж на то пошло».

«М-м». Я ставлю стакан. «Спасибо тебе. За то, что спасла мне жизнь сегодня днём…»

«…но если бы ты не выбил у него ноги из-под него, он бы застрелил меня…»

«…он сначала собирался застрелить меня! Ты видела, где…»

Мы замолкаем, глядя друг на друга в обоюдном неверии и непонимании.

«Как мы здесь оказались?» — спрашиваю я её.

«Не знаю». Она хмурится, затем протягивает мне коробку с шоколадными конфетами.

«Выбери одну».

Я выбираю что-то похожее на то, что вышло не с того конца ежа, только пахнет лучше. «Зачем?»

«Давай посмотрим… эта конфета уникальна в этой коллекции, верно? Давай представим жизнь как коробку шоколадных конфет. Все они уникальны. Пусть каждая конфета будет, ну, значимым событием. Всё, что мы можем сказать о любой конфете до того, как съесть её, — что она была выбрана из медленно уменьшающегося набора конфет, с которыми мы ещё не сталкивались. Но есть одна общая черта…»

«Теоброма какао», — говорю я, засовывая её в рот и жуя. «Ммм».

«Да. Теперь пусть Теоброма какао обозначает определяющие характеристики нашей реальности. Мы не знаем точно, какой будет следующая конфета, но ожидаем, что она будет коричневой и божественной на вкус. Но предыдущие конфеты, которые мы съели, сузили поле выбора, и если, скажем, мы избирательно выбирали хрустящие пралине, мы можем обнаружить, что столкнулись с неожиданной полосой мягких начинок…»

«Я думал, мы берём наугад?»

«Нет; мы выбираем их — без карты меню — но мы можем выбирать их на основе внешнего вида, ты со мной? Мы можем выбирать входные данные, но не выходные результаты. И у нас уменьшается массив вариантов…»

«Какую конфету ты выбрала в Амстердаме?» — спрашиваю я.

Она кривится. «Полынь. Или, может быть, Amanita phalloides». (Бледная поганка, так называемая, потому что у людей, называющих ядовитые грибы, нет чувства юмора: она в форме шляпки, и ты умираешь, если съешь её.)

«Ты готова поговорить об этом?»

Она делает глоток Lagavulin. «Ещё нет». Её губы дёргаются в слабейшем призрачном намёке на улыбку — «Но просто знание того, что я могу выговориться, когда нужно…» — она вздрагивает, затем внезапно опрокидывает в себя содержимое стакана одним глотком.

«Ты веришь Энди?» — спрашивает она через некоторое время.

«Хотел бы я, чтобы не приходилось». Я замолкаю. «Ты имеешь в виду, об, об…»

«Об ускорении».

«Ага, об этом». Я снова замолкаю на мгновение. «Я не уверен. Я имею в виду, он говорит, что это вышло из работы доктора Форда в Исследовательском отделе, с использованием аналитических методов для наблюдения за смещением в стохастических последовательных наблюдениях на широко разнесённых площадках, и Майк Форд не из тех, кто ошибается». Хитрый и тонкий, с извращённым чувством юмора — и умом, достаточно острым, чтобы резать алмазы, это наш добродушный доктор Форд. «Я бы с удовольствием послушал, что команда Кантора по глубоковременным исследованиям в Сент-Хильде об этом думает, но подозреваю, что для разговора с ними о текущей работе нужно подняться аж до Красного ряда — их поместили в песочницу не просто так». В основном, чтобы сохранить рассудок всех остальных: это команда из не менее чем четырёх колдунов уровня ОСОБОГО УПОЛНОМОЧЕННОГО, работающих над одним исследовательским проектом более тридцати лет. Они стали более чем слегка странными на этом пути. Просто разговор с ними, а затем слишком глубокие размышления об их ответах могут подвергнуть вас риску развития синдрома Кранцберга, ужасной энцефалопатии, которая обычно поражает людей, проводящих слишком много времени за размышлениями о символической магии. (Карта становится территорией; думай слишком много о неправильных теоремах, и не удивляйся, если внепространственные сущности начнут выедать микроскопические куски твоего серого вещества.)

«Я хочу увидеть сырые данные Форда, — задумчиво говорит Мо. — Кто-то должен хорошенько их проработать в поисках артефактов».

«Ага».

Она ставит стакан и водружает на него коробку с шоколадом. «Если ускорение реально, у нас осталось всего несколько месяцев».

И вот в чём загвоздка. То, что обнаружил Форд — как сказал нам Энди — это ускоряющийся разрыв в вероятностной ультраструктуре пространства-времени.

Если он существует (если доктор Форд прав), первым признаком будет то, что это усилит эффективность всех наших таумургических инструментов. Но дальше темп будет быстро нарастать. Он предсказывает фазовый переход, как груда плутония, которая решила перейти от обычной критичности — состояния управляемого ядерного реактора — к мгновенной критичности — внезапному нежелательному выбросу энергии, наполовину между нормальной ядерной реакцией и ядерным взрывом. Никто этого раньше не предсказывал: мы все ожидали, что ОПЕРАЦИЯ КОШМАР ЗЕЛЁНЫЙ включится с хлопком, а не с переходом длиной в недели, взрывом, а не расплавом. На несколько дней мы станем богами — прежде чем это разорвёт стены мира в клочья и впустит кошмары.

«Надо бы наилучшим образом использовать то время, что у нас осталось», — размышляет она вслух.

Я ставлю стакан и поворачиваюсь на бок, лицом к ней. «Да».

«Иди сюда», — говорит она, протягивая ко мне свободную руку.

За окном дикая тьма скребётся в наш хрупкий пузырь света и тепла, игнорируемая и временно забытая в нашем приматском неистовстве. Но её время придёт.

* * *

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО МЫ ПРОСЫПАЕМ СЯ, ПО ОБОЮДНОМУ СОГЛАСИЮ, ПОЗДНО, ЗАТЕМ ВАЛЯЕМСЯ ПО КУХНЕ ЗА ПОЗОРНО ЗАТЯНУВШИМСЯ ЗАВТРАКОМ. Мо смотрит на меня, сонная, с удовлетворением, поверх пустой тарелки. «Мне это было нужно». Виноватый взгляд на пустую