Патруль 7 - Макс Гудвин

ты видел, но если в кустах сидит чёртов Леон Киллер, то нам совсем не повезло! Или ты забыл, сколько их было в том отеле в Майами? Или тех рейнджеров на просёлке, которых нашли вчера ночью?

Митч молчал. Я видел, как его рука с фонарём снова дрогнула, луч заметался, чиркнув по стволу дуба в метре от меня.

— Дерьмо, Митч, — Леззи открыл водительскую дверь. — Давай всё. Я сяду за руль, и поехали. Мы и так задержались.

— Может, ты и прав, — голос Митча звучал облегчённо, но он всё ещё топтался на месте, не решаясь отвернуться от леса.

— Конечно, я прав, — согласился Леззи и уже сидел за рулём. — Ведь если ты кого-то там видел, то надо срочно прочесать весь этот долбаный лес. Как ты думаешь, чьими силами будет сделан этот подвиг? Нашими с тобой! Без какого либо спецназа и поддержки с воздуха! С одним фонариком на двоих! И знаешь что? Мы никого там не найдём, кроме простуды насекомых и змей!

Я слышал, как молодой напарник шумно выдохнул через нос. Его фонарь ещё раз скользнул по лесу, слепя, и в этот раз прошёл в стороне от меня. Митч развернулся и быстро, почти бегом, забрался на пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась. В свете фар я увидел, как он пристёгивает ремень.

— Самое время спеть им про матушку-землю, — подколол меня Тиммейт в наушнике, и я почувствовал, как уголок губ дёргается в усмешке.

Ford Interceptor шлифанул шинами по гравию, и машина рванула с места, показывая негодование того, кого разбудили, а через мгновение красные огни задних габаритов растаяли за поворотом. Тишина вернулась в лес, нарушаемая лишь стрекотом цикад и моим дыханием.

Я ещё минуту сидел неподвижно, прислушиваясь. Только ветер в кронах и далёкий шум трассы.

— Тиммейт, — позвал я, пряча Glock за пояс и поднимаясь. Колени затекли, спина ныла, но это была приятная боль после напряжения.

— Слушаю, Четвёртый.

— Почему не сказал заранее, что это копы?

В наушнике повисла пауза. Я знал, что в это время Тиммейт, скорее всего, перебирает варианты ответа, выбирая самый, с его точки зрения, убедительный. Наконец, он заговорил, и в его голосе я впервые уловил нечто, отдалённо напоминающее оправдание:

— Ну смотри, я выделил местность, подключился к операторам сотовой связи, определил двух абонентов, зафиксировал их трафик на полицейскую тематику, исключил их посещения «блэк-листа» и других площадок для наёмников, и, получив результат, сообщил. Представляешь, как это тяжело сделать?

Я вышел на дорогу, ступая по гравию. Ботинки Тома оставляли чёткие следы, но сейчас это уже не имело значения. Копы уехали, и больше не вернутся.

— От каждого по возможностям, — сказал я, поправляя рюкзак. — Я бегаю и стреляю, а ты, пожалуйста, обеспечивай информационную поддержку. И желательно быстрее. А то твои аналитические выкладки чуть не стоили мне перестрелки с местными копами.

— Принято, — ответил Тиммейт, и в его синтезированном голосе мне почудилась нотка если не обиды, то сосредоточенности.

— Вот и славно, — я двинулся по обочине, держась в полосе тени от придорожных деревьев. — И в следующий раз, когда я буду пялиться в звёзды и думать о вечном, ты просто говори: «Четвёртый, сзади машина». Без предысторий о трафике и «блэк-листах». Договорились?

— Договорились.

— Отлично. Теперь давай свой новый маршрут. Где и когда следующий транспорт?

Тиммейт заговорил, выстраивая перед моим мысленным взором карту:

— До города Мерфрисборо тебе идти ещё десять километров. Там, на окраине, круглосуточная автомойка самообслуживания «Speedy Suds». На третьем блоке, в водопроводной трубе, находится ключ от «Форд Фокуса» 2015 года выпуска. Машина припаркована на стоянке торгового центра через дорогу. Номера чистые, в угоне не числится, владелец — пенсионер из Флориды, который уехал в Европу на три месяца и даже не знает, что его машина сейчас путешествует. Документы на имя Соколова в бардачке, как и новая банковская карта, которую я активировал через подставную компанию. На ней десять тысяч долларов.

— Неплохо, — кивнул я, ускоряя шаг. — Но с документами зря. Меня один хрен по шрамам все узнают.

— Спасибо, Четвёртый, — в голосе Тиммейта снова появилась та деловая нотка, которая означала, что он доволен собой. — Но это ещё не всё. Я зафиксировал активность в сети этого штата, скорее всего это массовая рассылка картелей. Короче, я выяснил, заказ на тебя разослан по всем наёмникам штатов. Так что не рекомендую попадаться на глаза вообще никому.

— Ладно, Тиммейт, — сказал я. — Веди. До Мерфрисборо.

— Держи курс на северо-запад.

Я усмехнулся и снова пошёл вперёд. Не страна, а колизей какой-то, вот к чему приводит свободное ношение оружия, такое ощущение, что каждый второй подрабатывает и смотрит заказы на чужую голову.

Нам бы тоже такое надо, дуэли на парковках, перестрелки в пробках, что может быть лучше? Развитый капитализм, который мы заслужили. С одной стороны каждый имеет право на оружие, а с другой, корпорация, или клан, или картель или ФБР может создать свой «блэк лист» и дать на тебя заказ, и тебя никакое оружие уже не спасёт. Но как сказал один спецназовец в интернете, «Если вы шли по улице и по вам стали внезапно стрелять, значит, вы в своей жизни делаете что-то не так.»

Где я свернул не туда? Съезди обменяй с опытом — говорили они, будет весело — говорили они…

Вуаля, и я эвакуируюсь своим ходом через чужую страну, с кучей головорезов, у которых в кошельках вместо фото мамы есть моя фотография. Это и понятно, во-первых, я красивый, а во-вторых, за меня можно выручить полтора миллиона долларов. Много ли это? Я постарался представить.

Полтора миллиона долларов. Звучит как огромная сумма. Но если перевести это в наличные, которые так любят картели и все эти «охотники за головами»? Стодолларовые купюры, пачками по сто банкнот, перетянутые банковскими резинками. Одна такая пачка — это десять тысяч. Весит примерно сто грамм, плюс-минус. Значит, на полтора миллиона нужно сто пятьдесят таких пачек. Пятнадцать килограммов чистого веса. Объём сравним с небольшой сумкой для ноутбука.

Полтора миллиона на наши деньги — это почти 150 миллионов рублей, сумма, которая мне в ОЗЛ в мои лучшие дни и не снилась. Как же я всех тут достал, что за эти пятнадцать килограммов прессованной зелёной бумаги заставляют умирать цвет американской нации, если такая есть.

«Много ли это?» — спросил я сам себя. Для среднего американца, который вкалывает на двух работах, чтобы платить ипотеку? Да, это пожизненная мечта, ради которой родную мать продадут, не то что какого-то беглого русского. Для картеля, который перегоняет