Патруль 7 - Макс Гудвин

чтобы не видно было. И не шевелись, даже если остановят. Ну что, Слава, пусть нам с тобой повезёт! Моё полное имя Эмили Никсон. Если всё удастся — напиши мне через фейсбук. Я буду тебе рада, мой русский террорист.

— Понял, — улыбнулся я, забираясь в фургон.

Она набросала сверху ещё несколько вязанок — плотно и тяжело. И стало темно, и немного душно.

— Едем, — сказала она откуда-то сверху, и мотор зарокотал.

Мы тронулись.

Я лежал в сене, слушая, как гудят шины по грунтовке, ощущая каждую кочку. Её машина была раздолбанным корытом, но через час мы выбрались на асфальт, и ветер засвистел в щелях кузова. Иногда фургон замедлялся и даже останавливался, я слышал, как она здоровается с кем-то на дороге, смеётся чему-то, отвечает на вопросы.

Обычная женщина общается с соседями. Везя в своём обычном фургоне обычное сено.

Мы ехали долго. Час, два, три. Я потерял счёт времени, проваливаясь в тяжёлую полудрёму, когда тело расслаблено, но каждый нерв напряжён.

А потом фургон сбросил скорость. И резко остановился.

Снаружи послышалось:

— Добрый вечер, мэм, — услышал я чей-то голос. Мужской и молодой. — Проверка документов. Что везёте?

— Сено, — ответила Эмили. Голос у неё был чуть усталый. — На ферму, в Теннесси.

— Далеко едете?

— Часа четыре ещё. Может, кофе нальёте? А то я уже засыпаю за рулём.

Офицер хмыкнул.

— Кофе у нас есть. А в кузове что? Только сено?

— Только сено, — сказала она. — Хотите, открою? Только надо будет помочь потом его обратно скидать, а то я на три часа у вас тут застряну.

— Да нет, — сказал офицер. — Не надо. Документы у вас в порядке. — Эмили Никсон? Это ваша ферма южнее стоит?

— Пока моя, — сказала она. — Ещё два месяца. Потом банк заберёт.

— Сочувствую, мэм.

— Спасибо. Кофе-то дадите?

— Конечно. Проезжайте, встаньте вон там, у будки.

Фургон дёрнулся, проехал несколько метров, остановился. Я слышал, как она вышла, как хлопнула дверца, как разговаривала с кем-то — смеялась, шутила, рассказывала про ферму, про скотину, про то, какой нынче плохой год для сена.

Играя роль обычной женщины. В обычной своей жизни. Правда чуть счастливей, после вчерашних дня и ночи, и потому, что теперь у неё был выход из лабиринта, навязанного ей капиталом.

Потом она вернулась, хлопнула дверцей, завела мотор.

— Счастливого пути, мэм! — крикнул офицер.

— Спасибо, — ответила она. — И вам спокойной смены.

Фургон выехал на трассу, набрал скорость. Я лежал в сене, чуть отпуская HK416, и чувствовал, как пот стекает по спине.

— Четвёртый, — прошептал Тиммейт в наушнике. — Вы проехали первый пост. Шансы на успех операции — восемьдесят три процента.

— Молчи давай, про свои проценты, — сказал я.

— Принято.

И мы ехали ещё час. Потом фургон свернул на просёлок, затормозил, и я услышал, как Эмили вышла, обошла машину и начала раскидывать вязанки сена. Свет фонаря скользнул по моему лицу, и я зажмурился, вокруг была ночь или поздний вечер.

— Приехали, — сказала она тихо. — Дальше пешком.

Я выбрался из кузова, разминая затёкшие ноги. Ночь стояла тёплая, звёздная, где-то в полях стрекотали сверчки. Дорога здесь была узкой, гравийной, уходящей в темноту между двумя рядами деревьев. Ни фонарей, ни машин. Только мы, фургон и Блю, который выскочил из кабины и теперь сидел у ног Эмили, глядя на меня своими умными глазами.

Эмили стояла напротив, засунув руки в карманы джинсов. В свете фар её лицо казалось бледным, а глаза — слишком блестящими.

— Ну что, русский, — сказала она. — Дальше сам.

— Спасибо, — сказал я. — За всё.

Она покачала головой.

— Это тебе спасибо. За то, что появился в моей жизни. За то, что был человечнее со мной, чем вся эта страна за последний год.

Она шагнула вперёд, и мы обнялись. Крепко-крепко. Не как любовники, но как родственные души, как два человека, которые знают, что такое терять, и которые случайно нашли друг друга на краю света, чтобы через день расстаться. Я чувствовал, как её пальцы впиваются в мою спину, как она утыкается лицом мне в плечо, как вздрагивают её плечи — может, от тихого смеха, а может, от слёз.

— Я бы предложила тебе меня трахнуть на прощание, — сказала она в моё плечо, и голос её дрожал от улыбки. — Но у меня после вчерашнего марафона всё болит.

Я усмехнулся, и этот смех вышел каким-то нелепым и скомканным.

— Вчера ты была особенно прекрасна, — сказал я.

Она отстранилась, посмотрела на меня. И улыбнулась тёплой улыбкой, которую я видел вчера, когда она стояла в моих объятиях, омываемая дождём на её ферме, дождём — предвестником скорых перемен к лучшему.

— Ну-ну, русский, — сказала она, качая головой. — Если бы ты женился на мне, я бы пилила тебя за маленькую зарплату, и ты бы тоже уехал от меня на войну. Береги свою супругу в России. Я бы передала ей, что ей с тобой очень повезло, но боюсь, она не оценит.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на неё, запоминая каждую черту, каждую морщинку у глаз, каждую прядь волос, выбившуюся из хвоста.

Она шагнула ко мне последний раз и поцеловала в губы — мягко, долго, без той отчаянной страсти, которая была вчера. Просто прощаясь, запоминая меня, а потом отступила.

— Иди, — сказала она. — Пока я не передумала, решив дождаться тебя из американской тюрьмы.

Я кивнул. Переложив HK416 в рюкзак, оставив снаружи только ствол, прикрытый мешком для сброса магазинов от брони. Затянул лямки, поправил шляпу.

— Спасибо, Эмили. Но ты меня бы не дождалась, таких как я, или убивают, или сажают на 30 пожизненных сроков.

— Иди, — повторила она. — И выживи. Ради неё. Ради себя. Ради того, чтобы однажды написать мне в фейсбук, что у тебя всё хорошо.

— Спасибо за всё, — ещё раз произнёс я.

— А если тебя всё-таки убьют, то передай Тому… Там, куда вы попадаете после смерти, что я его простила.

Я развернулся и пошёл вдоль просёлочной дороги. Гравий хрустел под новыми ботинками, шляпа прикрывала лицо от звёздного неба, а в спину мне светили фары старого Ford Transit.

Я не оборачивался. Но я знал, что она стоит и смотрит, ждёт, пока моя тень не растворится в темноте между деревьями.

— Тиммейт, — позвал я, ощущая, как свет фар больше не добивает до меня.

— Слушаю, Четвёртый.

— Где я и куда теперь?

— Ты в штате Теннесси, в пятнадцати километрах от границы округа, Четвёртый. Если идти на северо-запад по этой дороге, через шесть километров будет развилка. Там нужно свернуть налево, на старую лесную тропу. И