Странная Вилма - Лора Лей

то одну пятую большой (очень) комнаты, к Вилме и мнущейся позади неё Дуне шагнула приятная статная женщина лет сорока пяти в коричнево-рыжей широкой юбке клиньями, из-под которых проглядывали подъюбники с рюшами понизу, светлой рубахе с подтянутыми к локтю рукавами и вышитом переднике. На голове хозяйки (а кого ж еще?) красовалась кика с поднизями (висюльками) у висков.

Женщина, приветливо улыбаясь, собиралась что-то сказать, но в этот момент дверь в избу широко распахнулась и, чуть ли не сбив стоящих и успевших, к счастью, буквально отскочить в сторону Вилму и Дуню, в горницу с шумом ввалились парни: двое тащили колоду для рубки, сзади напирали, смеясь, трое с бочонками в руках. Судя по хохоту, в сенях находились еще помощники из парней и девушек.

— Ой, тетка Акулина, а вот и мы! Принимай тару! Сейчас еще поднесем! — проорал первый из вошедших, двигаясь с товарищем к споро подставленной бабами скамье посреди комнаты и водружая на неё колоду.

— Здорово, красавицы! Повеселимся сегодня! — хором гаркнули парни, вызвав у присутствующих дам улыбки и румянец.

Хозяйка махнула на вошедших рукой, мол, потише, но Вилма заметила проступившее на её лице облегчение — здороваться теперь вроде и не надо с барыней. «Ну-ну» — подумала попаданка и подтолкнула растерянную Дуньку к ближней лавке, покрытой пестрой домотканной дорожкой.

Молодые люди обвели женскую бригаду жаркими взглядами, поиграли бровями и покинули горницу, затопав по сеням, а на смену им вплыли две высокие девы, похожие на хозяйку. Их приветствовали дружным вздохом юные гостьи и переглядыванием — старшие.

Вошедшие огляделись, одна направилась к хозяйке дома, а вторая, обнаружив сидящих скромненько сбоку Вилму и Евдокию, вальяжно подошла к ним и встала, уперев руки в боки, напротив Зуевой.

Глава 17

Уверенная русоволосая грудастая деваха в красивом синем сарафане и расшитой по вороту и рукавам белой блузе стояла с царственным видом перед псом смердящим, коим, образно говоря, и была для неё иномирянка.

— Надо же, какие гостюшки-то у нас… Сама барыня колченогая приперлась… Сподобилася, значится… — надменно протянула Степанида (а кто ж еще?).

— И ты, будущая мельничиха, здорова будь — негромко, поднимаясь и глядя на дочь Акулины в упор, ответила Вилма. — А то до венчания-то всего ничего, а ты, говорят, из дома не выходишь, грустишь да плачешь. Вот и зашла проведать. Не приключилось ли чего худого с тобой, красавица? Ты скажи, не стесняйся! Мы с Матреной в лепешку расшибемся, но поможем! Потерянные надежды, конечно, не вернем, а вот травки какие, чтобы тоску сердечную да беспокойство чрезмерное развеять перед свадьбой, это…

— Ах, ты ж, пыня (гордячка) страхолюдная! Разговорилась, смотрю? — завелась с пол-оборота Степанида. — Пошла прочь! Видеть тебя не желаю, гадина! Через тебя жизнь моя коту под хвост пошла, змея подколодная!!! Тебя убить мало, шалава бесстыжая, а ты по избам ходишь, грязь свою разносишь! Тварь порченая, сраму не имешь, позора не стыдишься, поганишь видом своим дома честного люда… — бранилась молодка, а собравшиеся в горнице только рты руками прикрывали да головами качали. Но прерывать «правдорубку» не спешили.

Вилма, не меняясь в лице и не отводя взгляда от беснующейся Стешки, слушала её и думала: «Жаль, не одела я новые сапожки с увеличенной подошвой… Удар был бы сильнее… Но, учитывая фактор внезапности, и так сойдет». И с этой мыслью перенесла вес на левую ногу, обеими руками приподняла подол сарафана и резко ткнула правым мыском зимнего лаптя по голени орущей девки.

Та от неожиданности шумно втянула воздух сквозь зубы и наклонилась к занывшей от боли ноге (удар спереди по кости голени весьма неприятен), слегка присев, а Вилма, не опуская подол, мигом обогнула готовую расплакаться противницу и пнула её под зад так, что хозяйская дочь рыбкой нырнула вперед по чистому полу, всей мордой лица проехавшись по нему — как нос не сломала!

«Увернулась, зараза!» — хмыкнула Вилма и …запрыгнула верхом на лежащую ниц Степаниду, удерживая ее голову одной рукой, а второй намотав косу скандалистки на запястье (где-то это уже было, да?).

— Ой, доченька! — завыла Акулина и бросилась к пострадавшей и шипящей от злости и боли кровиночке. Присутствующие в горнице бабы загомонили было сочувственно, но громкое «Ша!» попаданки охладило и пыл матери, и ропот зрителей.

— Барыня, не губите! Христом Богом прошу! Отпустите дуру, все ж лицо стесала… Как она к алтарю пойдет? — причитала Акулина, стоя на коленях и протягивая руки к дочери.

Вилма убрала свою руку с головы Степаниды и потянула ту за косу, заставляя выгнуться и повернуться к матери.

— Вот скажите мне, уважаемая Акулина Евсеевна, дочь Ваша хорошо плавает? — спокойно задала вопрос взволнованной хозяйке попаданка.

На лице Акулины отразилось недоумение.

— Ну, судя по всему, Вы либо не знаете, либо не понимаете сути вопроса… Так что, Степанида Пахомовна, далеко заплывать можешь?

Стешка скрипнула зубами и попыталась перевернуться, но Вилма дернула ее за косу, и пришлось невесте мельника, превозмогая боль теперь уже в щеке и челюсти (фингал обеспечен), буркнуть придушенно:

— Зачем тебе… знать?

— Да берегов ты, голуба, не видишь, похоже… Уж который раз… Я ж тебя предупреждала летом… А ты не усвоила урок… Плохо Вы дочку воспитали, Акулина Евсеевна: дерзит, кому не надо, уважения к чинам и званиям не имеет, как и к себе, коли позволяет её мордой по полу возить… Тяжко будет тебе, будущая мельничиха, в чужом дому-то, такой несдержанной снохе… — морализаторствовала Вилма, сопровождая слова дерганьем косы поверженной молодухи.

— А тебе …и вовсе замужество не светит, ведьма! — прорычала глухо Степанида. — Порченная ты, нечистая! Мало хромая да уродливая, непотребная ты теперь, негодный товар…

— Замолчи, межеумка! — цыкнула Акулина на дочь. — Простите, барыня! Моя вина, не доглядела я за ней… Балованная она, несдержанная…

— Да мне-то что с того? — хмыкнула Зуева. — Вам теперь хлебать полной ложкой стыд за такую вот — она опять дернула Степаниду за косу — дурынду. Видать, когда Господь ум раздавал, ты, Стешка, в очереди за сиськами стояла… Поздравляю с НИМИ и тебя, и мужа твоего… будущего! — громко закончила Вилма и услышала сдавленный смех от двери: там толпились парни, среди которых — злой как черт Филимон, брат Стешки (похожи, надо же).

— Ладно, я сегодня добрая — съехидничала Зуева, встала, все еще держа в руке волосы лежащей на полу красавицы, вызвав у той всхлип, после отбросила толстый плетеный жгут и встряхнула запястьями.

— Забирайте дочь, Акулина Евсеевна, лечите личико… дорогой невесте, а я, пожалуй, пойду. Хватит с меня Вашего