Странная Вилма - Лора Лей

Стешка успела принять сидячее положение: щека, содранная о половицы, наливалась краснотой, глаза метали молнии, но рот девка открывать не решалась под строгим взглядом матери.

— Спросить хочу давно: откуда ты знаешь, что я якобы порченная, а? Свечку держала? Или по себе судишь? — все присутствующие затаили дыхание, а Степанида едва заметно дернулась. — И о моем замужестве не печалься, ты со своим разберись… Счастливо оставаться, люди… добрые!

* * *

Собиралась Вилма, сдерживая дрожь ногах и глубоко дыша, одна: Дунька не рискнула пойти за ней, сжавшись испуганно в углу и отведя взгляд. Да и …хрен с ней!

Попаданка оделась, платок покрыла, посидела пару минут на сенной лавке в странной тишине и, вздохнув, покинула дом кузнеца. Провожать её, ожидаемо, никто не вышел.

«Баста, карапузики! Харэ, накоммуникативилась по самое горлышко! С усадьбы отныне — ни ногой! Уедет эта, найдется другая дура! И мне их воспитывать? Да пропади они все пропадом!» — бурчала Вилма, осторожно спускаясь по ступенькам и медленно шагая через двор к калитке.

Погруженная в свои мысли, она не обратила внимание на парней, сгрудившихся у дальней границы придомового участка и о чем-то спорящих вполголоса перед открытыми воротами во внутренний двор.

Зуева дошла до калитки и взялась за неё, намереваясь выйти на улицу, когда услышала громкое мычание и тяжелый топот за спиной.

Девушка повернулась и… обалдела: прямо на неё несся, смешно раскидывая в стороны мощные конечности и опустив вниз рогатую башку, здоровенный бык, чей хвост хлестал по очереди черно-белые бока собственной смертоносной туши в несколько центнеров весом.

Вилма застыла пустынным сурикатом, а перед внутренним взором красной строкой побежал анализ ситуации: «Бугай взбешен, его либо раздраконили, либо он не в себе… Там были парни… Филимон видел унижение сестры… ему требовалось удовлетворение, у него есть цель… он не остановится, мне конец… Убить не убьет, но покалечить может неслабо… его надо остановить…»

Она не видела ничего, кроме стремительно приближающегося представителя КРС, с каждым стуком ее сердца сокращающего расстояние между ними, на побег времени не было… И в этот миг все чувства Вилмы вдруг сконцентрировались в одно, которое вырвалось из неё хлестким, словно щелчок кнута, приказом: «Фу!!!Стоять!!!»

Попаданка бросила команду четко, громко, жестко… Вот только совершенно беззвучно для постороннего наблюдателя — она-то себя слышала! Мало того, ей казалось, что этот крик породило не её горло, а вся её суть, превратив повеление в некую звуковую волну, ударившую быка в рогатый лоб так, что тот будто на стену налетел: резко остановился в метре от девушки и тряхнул башкой, после чего уставился на человечку. Их взгляды встретились, и Вера, повинуясь неведомому посылу и глядя в глаза быку, произнесла, повторяя всплывший в памяти тон мультяшного питона Каа: «Спаааать!»

Бугай, как завороженный, постоял пару секунд, потом его передние ноги подогнулись, он протяжно вздохнул, закрыл глаза и… завалился боком на подмерзшую землю, смешно качнувшись, словно большая неваляшка… И засопел!

Вилма опустилась перед мордой притихшего животного на корточки, убедилась, что он действительно (!) спит, после чего встала, обвела невидящим взором окрестности и …покинула двор дома кузнеца, прихрамывая и пошатываясь, как пьяная.

Глава 18

Голова гудела, будто высоковольтный трансформатор, под носом и между бедер почему-то было сыро и горячо, перед глазами мелькали мушки, сердце колотилось, земля так и норовила ткнуться под ноги, но Зуева шла и шла вперед, упорно преодолевая казавшееся вязким пространство, с одной мыслью, вряд ли понятной кому-то, кроме тех, кто вырос, просматривая «Большую перемену»: «Домой, Ганжа, домой…»

Она не помнила, как добралась до ворот усадьбы, не замечала по пути шарахавшихся от ее дикого вида (остекленевшие глаза, размазанные по лицу кровавые разводы, дорожка из красных капель позади, тяжелое дыхание, рваные движения — чистый зомби, если бы знали тут такое) деревенских, не слышала криков и ругани ошеломленных её появлением и состоянием мужиков, скулящего Мухтара, крутившегося у них под ногами, пока её, отключившуюся почти у самого особняка, слуги несли в гостиную (куда сообразили, чего уж), суетились, укладывая на кушетку…

Попаданка не осознавала, как противоположнополые домочадцы, смущаясь и матерясь, пытались умыть, переодеть и привести её в чувство, пока не плюнули, поняв, что их Виля просто спит, и оставили девушку на попечение волчонка, улегшегося ей на грудь.

— Все, мужики, пошли… Вишь, руку положила на волчка свово… Оклемается таперича… — прошептал здоровяк Фрол, выталкивая соратников из комнаты.

— Слышь, зёма, надо бы …в деревню сходить… — вполголоса переговаривались мужики. — Это что за дела-то? Она ж на капустник пошла! С Матрёной!

— Так, Вы тута не гомоните! — шикнул на всех толпящихся Фрол. — Я щас …выясню, кто посмел… И Матрёну… найду!

— Иди, братан, иди! Барон с Адамкой вернется к ночи, надо бы знать, что ответить-то… И… эта, смотри... Аккуратненько тама… Без чрезмерного членовредительства, Фролушка… Сначала мягонько так спроси, а уж опосля кулаками махай! Усек, зема? — подколол воинственного телохранителя круглый, словно сказочный колобок, повар Остап, поигрывая тесаком. — Мы ж мирные люди! Добрые христиане!

Мужики хмыкнули, Фрол крякнул и широким шагами направился в Григорьево.

* * *

Случившееся тем октябрьским днем жители Григорьева обсуждали и за ужином, и на следующий день, и много позже. Ну а как смолчишь, когда сначала девки побежали в кузнецову избу на толоку, потом по улице в совершенно непотребном виде протелепалась баронова воспитанница — окровавленная и будто пьяная вусмерть, чуть погодя в сторону барской усадьбы с мычаньем пронесся черно-белый бугай, которого пытались словить Филимон с друзьями…

Да только безуспешно, поскольку не давался бык-то, как они не старались: парни орут, окружают вроде, а бугай каааак наподдаст то одному, то другому! И рогами, и ногами… Те отбегут, а он опять трусит по улице… Они — за ним, и снова неудача…

Не успели погоню за быком обсудить, как глянь-ко — баринов слуга, богатырь Фрол назад парней дубьем гонит и словами дурными поносит, что, мол, за обиду хромоножки ответить придется….

Пронеслись эти — и тут с визгом по деревне девки побежали, те, что на толоку ушли, и давай рассказывать, как Стешка опять по морде от чернявой Вилмы схлопотала за слова свои оскорбительные, и брат её вроде как на барыньку-то быка наслал дареного, а она его … завалила … быка, то есть, не Филимона. А потом пришел Фрол да как