Странная Вилма - Лора Лей

Её домочадцы были избиты, окровавлены и молчаливы, и только смотрели куда-то в сторону входа в дом. Вилма чуть высунулась в окно и чуть не заорала от ужаса.

Весь двор был залит кровью, которая медленно лилась из-под разрубленного пополам тела богатыря Фрола, рядом с которым распятый, висел на крестовине голый, исполосованный кнутом, барон: его Вилма узнала только по седым волосам, потому что лица, по сути, у опекуна не было — его заменяла кровавая маска.

По периметру двора стояли несколько вооруженных кривыми саблями совершенно дикого вида молодые и не очень азиаты в кожаных штанах и рубашках (?), с длинными черными косами, а их предводитель, в расшитом наряде, отороченном красно-рыжим лисьим мехом, в какой-то странной шляпе («Где-то я такое видела раньше» — машинально отметила Вилма), сидел на великолепном гнедом коне и что-то говорил, судя по гримасам Мацкявичуса и татарина Ильяса, уставившихся на пришельца с лютой ненавистью.

Но Вилма не слышала: в ушах стучала кровь, перед глазами стояла кровавая сцена, сменяемая багровой пеленой ярости, а в мозгу билась одна мысль: Я ИХ УБЬЮ!!!

Вдруг предводитель как почувствовал ее присутствие — повернул голову в сторону открытого окна. Воин рядом с ним, повинуясь отрывистому гортанному приказу, метнулся к двери, а Вилма — из кабинета… Но было поздно.

Она не успела выбежать во двор — здоровый азиат схватил ее за волосы и волоком вытащил к остальным, бросив прямо под ноги лошади главаря, сильно пнув под ребра до кучи.

— О, а вот и твоя дочь, барон! — протянул довольно всадник, спешился и подошел к поднимающейся на ноги Вилме. — Ну-ка, ну-ка, поглядим…

Мужчина был высок, строен, моложав, хотя, глядя на гладкое смуглое лицо с жидкой бородкой и вислыми усами, черными колючими глазами и насмешливой улыбкой определить точный возраст было непросто, говорил чисто (для иноземца), определенно принадлежал к знати или богатеям и явно наслаждался происходящим.

— Я — Илушун, князь Зеленого знамени, а ты В-и-л-м-а, которую так защищали все эти жалкие псы? Интересно, почему они были готовы отдать свои жизни за столь невзрачную… хромоножку, ведь так?

Вилма молчала, воины презрительно хмыкали, а главарь продолжил словесное издевательство:

— Этот пёс посмел шельмовать во время игры, и я наказал его! Ты против?

Вилма, сжав зубы и прищуривщись, с ненавистью смотрела на всадника.

— А у тебя есть характер! — снова хохотнул князь и подошел к девушке вплотную. — Я могу приказать убить здесь всех, ты это понимаешь, бледнолицая дикарка? — девушка снова не издала ни звука, тогда он схватил ее за волосы и сжал в кулаке. У Вилмы от сильной боли брызнули слезы, но она даже не застонала.

Главарь начал заводиться от её пассивного сопротивления, не догадываясь, что молчит она просто потому, что сильнейший нервный спазм перехватил горло, мешая работе голосовых связок. Со стороны же это выглядело как неповиновение и презрение.

— Молчишь? Ну что ж… — прошипел мужчина на ухо Вилме. — Мне надоело смотреть на это стадо безмозглых баранов, тупых и наглых! Убить этого пса! А потом и всех остальных, посмевших неповиноваться главе Зеленого знамени! — крикнул князь и выбросил руку вперед, указывая на барона и откидывая голову назад в диком хохоте.

В этот момент сверху на князя, прямо на его открытую шею, упала серая тень: это из окна прыгнул Мухтар, в смертельной хватке вцепившись зубами в глотку пришельца и разрывая её… Крик главаря захлебнулся, кровь хлынула из раны, приведя в ярость воинов, и отважного зверя постигла участь Фрола — его разрубили пополам на глазах у оцепеневшей Вилмы…

— НЕЕЕЕТ! — это был даже не крик, это к небесам летела воплощенная в нечеловеческий вопль ее душа!!

Голова волка так и осталась на шее жертвы, а тело упало в пыль на дворовой земле… И в тот же миг к ногам девушки подкатилась голова барона… Последнее, что помнила Вилма перед тем, как в её мозгах что-то взорвалось — громкий крик-вой домочадцев…

* * *

Вилма не видела, как во двор усадьбы влетел конный отряд, возглавляемый владимирским генерал-губернатором вместе с представителем Министерства иностранных дел, отвечающим за дружеский визит джунгарской делегации и потерявшим князя Илушуна пару дней назад в окрестностях Владимира после того, как тот сильно проигрался в покер одному столичному ловкачу…

Открывшаяся глазам чиновников кровавая сцена была настолько жуткой, что в первый миг представители власти оцепенели, и только спустя несколько минут сумели сориентироваться и выстрелами в воздух остановить убийственные намерения княжеских воинов по отношению к стоящим на коленях связанным и плачущим мужчинам. На лежащую на земле девушку высокопоставленные чиновники внимание обратили только после того, как подчиненные губернатора с трудом оттеснили в сторону от трупов беснующихся, рычащих и ругающихся на своем языке иноземцев…

* * *

Несмотря на очевидность преступления против подданных русского государя, главе губернии не оставалось ничего другого, кроме как забрать тело погибшего князя, под конвоем, но без членовредительства, увести его сопротивляющихся воинов из Григорьева и сообщить наверх о «прискорбном несчастном случае» с потенциальным главой стратегически-важной (для империи) территории…

Людей покойного барона освободили, допросили (хотя всё и так было ясно), похороны погибших генерал-губернатор организовал сам, поскольку наследница барона лежала в горячке, находясь на грани между жизнью и смертью, о случившемся доложил куда следует и постарался забыть, наказав подчиненным ничего нигде не брякнуть, особливо газетчикам.

Глава 22

Матрена выхаживала Вилму, молясь попеременно то за неё, то за барона и Фрола, то, не поверите, за Мухтара, которого оплакивали в деревне наравне с людьми.

Вся скотина в доме, оказывается, была то ли заколдована, то ли чем опоена кем-то из жутких гостей, потому как только они покинули деревню, Белль рванула в лес и привела оттуда дочерей Мухтара. Три суки выли, не переставая, сутки, изводя селян, но никто не посмел их прогнать или отругать, пока тела погибших не предали земле на церковном кладбище: всех троих, рядом, на что дал согласие отец Викентий, наложив на себя за то суровую епитимью, но отказать прихожанам батюшка не посмел.

* * *

Пан Мацкявичус, Ильяс-татарин, агроном Захар, другие ближники Ивана Карловича пребывали в такой глубокой депрессии, что, пока Вилма не очнулась, только сидели тупо во доре и пили, не пьянея, но падая.

А Вилма, то есть, Вера Владимировна, не хотела просыпаться. Попаданка не желала возвращаться в мир, отнявший у неё дорогих людей и, главное, ее волка… Она слышала причитания Матрены, вой осиротевших сук, плач