Странная Вилма - Лора Лей

на то и расчет был, чтобы раньше-то времени Вас не тревожить. А господин Мацкявичус в курсе, не скрывал барон от него приобретение. Более того скажу — устроил Адам Казимирович там и управление, и подати собирал, так что Вы не волнуйтесь зря, всё в порядке.

— Агафон Спиридонович, да я не сомневаюсь! Просто… всё так …Не могу я пока привыкнуть, что нету их… И не будет… — Вилма снова опустила голову, и горькие слезы её закапали на подрагивающие руки, сложенные на коленях.

— Ну, голубушка, ну, перестаньте, полноте! Грех это, утопите покойных в слезах, нечто батюшка не говорил? Светлая им память, и не хотели бы оне видеть Вас в горести. Каждому свой срок отмерян, всё по воле божьей.

Нотариус перекрестился, Вилма — тоже.

— Нет ли у Вас, барышня, пожеланий каких по делам? Я при бумаге, могу всё по закону оформить, — предложил Стрыков, и Вилма встрепенулась.

— Не пойму, почему Карлыч мне всё оставил, а пану Адаму и другим — лишь вещи да деньги? Неловко мне…

— Это воля покойного — серьезно ответил законник. — Но, голубушка, думаю, не без учета их мнения он вершил распоряжения. Захотите — сами спросите, да только совет мой Вам: не лезьте в это дело. Барон верил в Вас, вот и следуйте его наказу. Живите хорошо, о людях позаботьтесь, и будет он спокоен в царствии небесном.

Нотариус снова просканировал попаданку, и ей оставалось лишь согласно кивнуть. Стрыков довольно хмыкнул и внезапно предложил:

— А не поехать ли Вам, милая, в Москву? Развеетесь, столицу посмотрите. Помнится, господин барон сокрушался, что живете затворницей, одна животина да лес на уме. А для молоденькой-то барышни это ж разве дело? Остановиться есть где, дорога нынче близкая — ну что там шесть-восемь часов в купейном-то вагоне, на мягком сиденье? Красота! Не трясет, не пылит, чайку с баранками попить можно-с, ну и по нужде, опять же, бегать по кустам не надо-ть … — смутился нотариус, а Вилма ухмыльнулась — действительно, восемь часов ехать двести тридцать с небольшим верст, фигня вопрос!

— Во-от, уже и улыбаетесь! — подмигнул девушке стряпчий. — Вы, голубушка Вилма Ивановна, подумайте, переговорите с Адамом Казимировичем, да и сообщите мне, ежели решитесь поехать в Первопрестольную. Я Вам компанию составлю, до места доставлю и сам проветрюсь, со знакомыми повидаюсь, раз уж случай представился.

Вилма поразмыслила немного — а почему бы и нет? Ведь за тринадцать лет здесь она дальше Владимира и не ездила! Всё в усадьбе да по вызовам, если что.

— Агафон Спиридоныч, спасибо! Обязательно воспользуюсь Вашим предложением! Вот только что за дом и где?

Стрыков поерзал на стуле, покряхтел и, немного помявшись, ответствовал:

— Тут, барышня, есть деталька одна… Домик в Лаврушенском переулке, это в Замоскворечье, близь Кадашевской слободы, значится… Был я там по велению опекуна Вашего аккурат год назад… Документы проверял, состояние дома опять же… Так это… — заюлил стряпчий.

Вилма почувствовала неладное.

— В общем так, барышня. Домик небольшой, два входа, садик есть. Но... — опять сделал многозначительную паузу премудрый старикан, и попаданка напряглась. — Ах, да всё одно узнаете! Выиграл господин Штурц дом тот за столом ломберным, а в доме семья хозяина живет. Документ оформлен чин по чину, при свидетелях, а что мот тот потом пулю себе в лоб пустил, так кто ж ему дохтур?

Душеприказчик барона заметил, что тема насторожила наследницу, но сильных эмоций, присущих трепетным девам, не уловил и продолжил:

— Овдовевшая супружница игрока как узнала, что дом-то он спустил, кинулась барону в ноги и давай умолять не выгонять ее с детишками на улицу, побожившись платить аренду годовую, пока сможет. Ну, Иван Карлыч разве ж зверь какой? Разрешил жить покуда, но пользоваться одним входом, а второй закрыть от греха. Но жилье в порядке, я ж говорю, проверял год назад. Вдова, уж не знаю как, но с долгами покойного расплатилась, аренду тож вносит аккуратно, так что приедем, всё обскажем, куда ей деваться? Поскольку Вы — хозяйка, дамочка к тому же, противления я не ожидаю.

«Вот оно что, Карлыч, всё-то ты недвижимость выигрывал, а жизни профукал… Эх» — вздохнула про себя Зуева и решила все-таки поехать.

* * *

Пан Адам поддержал молодую хозяйку двумя руками.

— Поезжай, Виля, и не думай даже! Ты, милая, вообще поменьше думай — не к лицу красавице лобик морщить! — управляющий шутливо щелкнул девушку по челу. — Стрыков тот еще жук, но надежный, главное, заплатить ему не забыть! Об нас не кручинься, нам на всю жизнь того, что есть, хватит. Не тебе говорить, что светиться с бумажками лишними нам ни к чему, а так, за тобой, и будем доживать. Мы со двора теперь ни шагу, а то сельцо, в Богородске, справное, парниша там из наших, от дел отошел, покоя хочет, так работает на совесть. Дом в городке я сдал, купчик молодой с маменькой проживают, довольны — отчитался управляющий.

— Езжай в столицу, погуляй тама. Наставлять о безопасности не буду, ты у нас девка толковая. Кое-что я тебе в дорогу положу, управляться с пером да пушкой ты умеешь. Знать тебя там никто не знает, а кто и видел раньше, так теперь мимо пройдет, не оглянется — на этих словах бывший наемник вздохнул горестно, но развивать тему кардинальных изменений во внешности Вилмы не стал. Незачем душу травить.

Получив благословение второго по значимости человека в своей жизни, Вилма начала сборы в дорогу, пусть и недальнюю, но, как потом оказалось, где-то как-то судьбоносную. Кто бы знал тогда…

Глава 24

Пару недель спустя, в один из теплых осенних дней, попаданка Зуева отправилась в столицу этого мира в компании жутко довольного бесплатной поездкой нотариуса, двух необычных собак и чемодана типа «сундук обыкновенный», в котором лежали, в куче женских тряпок: револьвер бельгийской армии системы «Наган» (да-да), набор метательных ножей, удобный охотничий нож и казачья ногайка (позже она еще и кастет нашла, вона как).

Документы, деньги и часть бароновых драгоценностей (на всякий пожарный) она сложила в небольшой саквояжик, повесив его, против всех здешних правил, через плечо на себя. Стрыков, увидев ее экипировку — широкие брюки, издали неотличимые от юбки, бархатный легкий кафтанчик до колен, приталенный, с глубоким запахом (чтобы при ходьбе «срам» прикрывал), намотанный на голове на манер восточного тюрбана (Ильяс-татарин научил) черный шелковый шарф и висящий на длинном ремне через грудь саквояж — только кашлянул смущенно, но промолчал: о странностях временной подопечной он знал