Странная Вилма - Лора Лей

Пока однажды в ту мрачную безысходную муть, в которой она пребывала, не проник голос опекуна, сопровождаемый тихим повизгиванием довольного Мухтара, когда она гладила его по спине:

— Вилма, девочка моя, ты помнишь, о чем мы договорились? За тобой — люди, так что поднимайся и живи! Не умножай мои грехи и не расстраивай волка! Мы с ним уйти не можем, пока ты лежишь трупом. Мы хотим видеть тебя живой и здоровой, чтобы было кому нас помянуть, где бы мы не оказались, слышишь?

Иван Карлыч улыбался, чухая Мухтара за ушами — картинка перед внутренним взором встала как видеоклип.

— Карлыч, Мухтар, как я буду без вас? — завыла в пустоте Вилма. — За что он так с вами? Неужели жизнь ваша того проигрыша стоила? Я бы все отдала! Зачем ты меня отослал, Карлыыыыч?!

— Ну, ну, милая, не плачь… Дело не в проигрыше, там я хоть и смухлевал чуток, но никто не заметил. Я, дурак, назвал его вполголоса чуркой узкоглазой, потому что он считал очки долго, ошибался и злился, а он услышал и давай орать, что я его не уважаю. Мне бы промолчать, а я распетушился, как в молодости, потом кон взял и свалил… Предупреждал меня Фролушка, чтобы не садился я с ними играть, но мне ж море по колено! Ну, а когда они явились в дом, тут уже парни выступили… Сцепились, слово за слово, ху… по столу… Фрол паре его воев морду начистил, ну они и …Жаль мне, что, дурак я старый, и сам помер по глупости и жадности, и Фрола с волком твоим погубил, считай… Эх, что уж …

Вилма чувствовала слезы на щеках, странно это было… Явь ли, сон ли?

— Я ж сказал — не плачь! Пора нам, милая, и ты вставай. Помни нас, молись за нас, грешных, и живи… Живи, девочка моя ненаглядная…

Образ дорогих существ растаял, голос затих… Вилма открыла глаза. Это случилось на девятый день со дня смерти барона, его телохранителя и любимого друга попаданки Зуевой...

* * *

Когда Вилма, пошатываясь от слабости, вышла на свет божий, Матрена вскрикнула и осела на пол.

— Батюшки святы, Ви-и-илма-а-а… Да как же…

Травница таращилась на девушку и тыкала пальцем куда-то поверх ее головы.

Вилма тряхнула волосами — спутались, что ли? И обомлела — на плечи ей упали серо-белые, как пепел, пряди.

— О, я теперь блонди? — хрипло хохотнула она и подошла к маленькому зеркалу, висевшему у дверного косяка. — Точно! Была экзотичная, стала Светличная… И единичная, бл… Не спрячешься в толпе теперь… А мне идет!

Матрена заплакала, подошла к девушке, обняла, и они долго стояли так, принимая новую реальность.

* * *

Реакция жителей особняка и деревни на изменения во внешности очнувшейся бароновой воспитанницы было примерно одинаковой — шок, слезы, причитания… Вилме это быстро надоело, и отныне она не выходила из дома без платка. Рады ей любой были ее собаки и прочая скотинка. Нет, народ тоже воспрял духом после ее выздоровления, но все равно печаль и жалость в глазах она видела.

* * *

Однако, надо было жить дальше. Пан Адам оклемался, взял на себя полное управление поместьем, и Вилма ушла в избушку, где и прожила до сорокового дня, читая дневники барона, вспоминая Мухтара и строя план дальнейшей жизни.

Думала она об этом спокойно, холодно, трезво. Оставаться в поместье Вилма не хотела: слишком тяжело — пока, по крайней мере. Смерть князя, о которой ей сообщили домочадцы, не сняла с души груз вины и жажду мести, да вот только мстить-то кому теперь? А вина — она останется, сколько ни говори, что не хотела, сколько ни рви на себе волосы от предположений «А что, если бы пришла раньше?» или «А что, если бы сделала что-нибудь?». Надо принять потерю и смириться.

Больше видений барона и волка ни во сне, ни наяву не было, но сосущая пустота в душе не проходила. Её девочки-волкособы не отходили от хозяйки ни на шаг, в отличие от Белль: та неожиданно увлеклась соседским кобелем. Ну, как соседским…

В общем, пан Адам договорился с давно присматривающимся к своре барона градоначальником владимирским о передаче ему всех собак и псарей (с их согласия) за довольно приличную сумму: управляющий к охоте был равнодушен (странно для наемника), Вилма же вовсе не желала даже слышать о собаках барона. Так что ударили по рукам, и граф Шавлыгин, не откладывая дело в долгий ящик, забрал свору через месяц после гибели барона.

Сучка Белль, увидев нового хозяина, приехавшего с молодым огненно-рыжим сеттером Риджем, пала жертвой кобелиных чар обоих и, как телок на веревочке, ушла с ними из Григорьева под укоризненными взглядами деревенских кумушек и презрительными — дворовых мужиков.

Пан Адам плюнул вслед изменщице и велел вычистить псарню, чтобы разместить там десяток давно заказанных в Англии и вот-вот должных быть доставленными проверенным человеком хрюшек пород крупная белая и крупная черная, что хороши и для мяса, и для сала, и вообще, неприхотливы и плодовиты.

* * *

Поминки в сороковой день в Григорьево прошли достойно, в отличие от похорон, когда народ, пребывавший в шоке, просто выполнил необходимые формальности, а в девятый день снова впал в прострацию, увидев поседевшую Вилму.

После службы, проведенной отцом Викентием, во дворе усадьбы накрыли длиннющий стол, за который, в несколько подходов, усадили всех пожелавших помянуть бывшего хозяина и его защитников. Много не говорили, но печаль на лицах людей была настоящая, так что слова и не требовались.

Глава 23

На поминки приехал из Владимира известный в городе нотариус Агафон Стрыков, посидел за столом, потом пригласил слуг и господ (да уж) в кабинет барона и зачитал завещание покойного, выполнив сразу и часть его распоряжений: раздал деньги всем упомянутым, проследил за передачей некоторых вещей и выразил глубокие соболезнования единственной наследнице.

— Наслышан я, каюсь, о случившемся с Вами, уважаемая Вилма Ивановна. А теперь и вижу… Вы не серчайте на старика, да только так скажу: живое — живым. Опекун Ваш зело о Вас пекся, готовился, знать. Вы документы-то на сельцо и дома нашли? — нотариус, невысокий худенький, с острым взглядом благообразный пожилой мужчина, внимательно посмотрел на попаданку.

— Да, нашла, спасибо. Удивилась, если честно-то. Не упоминал Иван Карлович о таких… дарах. — Вилма всхлипнула, не сдержалась.

— Так