Странная Вилма - Лора Лей

— Дело прошлое, Агафон Спиридоныч, Вы к сути переходите, чую, неспроста эту тему подняли — подтолкнула старика к продолжению Вилма.

— В корень зрите, барышня! Нехороший дом это! Не в том дело, что, прости господи, зло какое тут имеется! Не для добрых дел вдовица сей дом использует… — нотариус преувеличенно вытаращил глаза. — Молчит девка-то, знать? Ну, оно и правильно, кто ж на хозяина малознакомому человеку жалиться будет?

По рассказу Стрыкова выходило следующее: вдова Блудова была ушлой бабой, с мутным прошлым и выдающимися способностями по части соблазнения мужчин. Мужа покойного, человека робкого и пьющего, она окрутила чуть ли не за одну ночь, фактически отобрала у него все имущество, коим, признаться, умело распорядилась, держала в «чёрном теле» и отселила в этот дом под предлогом «лечения от меланхолии». Сама же с детьми жила на Пресне, в богатой усадьбе, купленной отцом супруга по случаю незадолго до их свадьбы.

Основным источником дохода Блудовых официально были лавки в Китай-городе, однако, настоящие деньги вдове шли от нескольких «веселых домов» и таких вот незаметных, якобы сдаваемых-снимаемых, домиков «для свиданий» в удаленных от Пресни районах.

О том, чем промышляет супруга, покойный догадывался, но пока она его не трогала (не мешала пить и играть), он с ней не спорил. Накануне трагичного пари с бароном хозяин дома крепко поругался с женой, и она его мало того, что избила, так и добила, сказав в пылу ссоры, что обманом женила его на себе, и что дети — не от него вовсе.

— Оно и правда, видал я этих отпрысков — ни единой черты Блудова! Вот чисто цыганы: чернявые, смуглые, глаза большие, сами рослые. А покойный ни статью, ни красотой не отличался, говорят, на опарыша походил. Сама же вдовица светловолосая, неприметная на первый взгляд, но зело речами горазда, так, сказывают, и вьется вокруг мужчин, глазками стреляет, слезками сердца размягчает. Ну, фигуристая, не отнять… — мечтательно протянул старик.

— Господин хороший, Вы меня за что агитируете? — рассмеялась Вилма. — К чему ведете?

Агафон очнулся, чуть покраснел (!), однако сосредоточился и заговорил уже серьезно:

— А к тому, Вилма Ивановна, что по документам владельцем числитесь Вы, а Блудова дом этот под тайные встречи разных людей использует! А это дело государем не поощряется, штрафы великие и позору не оберешься, и доказать, не ровен час, чего приключится, что Вы о том не ведаете, будет сложно. Так что, продавайте, от греха, халупу эту! Вот днями приедет вдова, мне Осип шепнул про то, Вы и предложите ей выкупить дом, а откажется, я покупателя быстро найду, поспрашивал, за пятнадцать тыщ с руками оторвут! Да, не так выгодно, при хорошем-то раскладе и до двадцатипяти довели бы, да пока мало кому о том известно, можем и поторговаться. Место тут тихое, подшаманить домишко, почистить двор, и жить семьей можно! Особняк Остроговых, опять же, рядышком, оне — богатые, слыхал, собираются дорогу к дому замостить… Так что дело может выгореть — завершил провокационную речь нотариус.

Вилма задумалась: в свете сказанного — ее интуиция был права, что не принимала дом как жилой и правильный. Да и наблюдение за слугами навевало подозрения о нехорошем: видела она у Дуняши следы от плети или чего похожего, Семен тоже шугался громкого окрика. «Видать, тяжела рука у вдовицы, а может, и сынки балуют» — подумала попаданка и поддержала идею Агафона.

— А давайте, уважаемый, продадим имущество это! Жить тут я точно не буду — не по мне столица, и псицам моим тут тесно. Так что, ждем мадам Блудову и заканчиваем с этой канителью, домой хочу.

Глава 26

Гликерия Зосимовна Блудова, купчиха лет сорока, внешне была, как бы определили китайские нетизены, типичным «белым лотосом»: миленькая скромная беспомощная крошка, ищущая крепкое мужское плечо. Глазки тупит, губки скорбно поджимает, голосок дрожит, вся такая жертва обстоятельств — пожалейте, приголубьте. Одета в неброский наряд из длинного платья в коричнево-шоколадных тонах с какой-то пелериной плюшевой на плечах, капорик на голове — воплощенная сирость и кротость.

Неприметная дама, короче, но Вилма не могла избавиться от ощущения, что где-то когда-то видела подобное, пока, слушая жалобные причитания и всхлипы арендаторши, не вспомнила героиню Шагаловой из любимого в последние годы ТОЙ жизни фильма «Женитьба Бальзаминова»: те же ужимки, льстивые слова и острый взгляд исподлобья. «Артистка та еще» — определила попаданка.

Стряпчий, ведший беседу, предложил условия перепродажи дома — вдова разрыдалась, услышала сумму — начала ныть про бедность и прочие трудности сироты безмужней, которую все обидеть норовят, меж тем торговалась умело, стремясь снизить цену аж до десяти тысяч. Агафон вскоре поплыл, проникнувшись, видать, вдовициными проблемами, размяк, начал мямлить, заикаться…

Зуевой спектакль «в пользу бедных» надоел, и она пошла в атаку.

— Дамочка, все эти слезы оставьте для своих клиентов, которых Вы сюда водите, я не из их числа. Что это Вы так глазки-то пучите, думали, умнее других? Впрочем, мне все эти Ваши секретики по барабану — грубо прервала выступление вдовы баронесса. — Даю Вам времени на размышления до завтрашнего утра. Договоримся — господин Стрыков все оформит быстро, затраты по сделке я возьму на себя, так и быть. Но цена — двадцать тысяч, ни копейкой меньше. А теперь ступайте и думайте. Прощайте.

Вилма, высказавшись, встала и вышла из комнаты, оставив собеседников в ступоре. Не ожидавшая такого поведения от молодой особы Блудова фыркнула возмущенно (Зуева услышала и ухмыльнулась), подскочила и резво зашуршала юбками к пролетке, дожидавшейся ее у ворот.

В экипаже сидел, скучающе сплевывая семки, парень лет шестнадцати, неславянской наружности определенно, от которого шарахнулась шедшая из мясной лавки Дуняша: это попаданка увидела из окна второго этажа, как и то, что вдова перебросилась с сынком несколькими фразами, зло зыркнула на окно, за которым стояла Вилма, уселась с прямой спиной и укатила, а у баронессы почему-то появилось предчувствие, что что-то будет…

* * *

Предчувствия ее не обманули: ночью в дом залезли двое, третий ждал на улице, как потом выяснилось. Намерения злоумышленников были просты, как шпала — им наказано было «низводить и курощать» заносчивую баронесску до состояния согласия на условия почтенной вдовы, если не хочет сплетен и позора, поскольку «курощение» простиралось от словесных угроз до насилия физического, факт которого в нужный момент должен был засвидетельствовать третий товарищ.

Ночь