Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

партнерского соглашения и обещал дочери необходимое содействие, в том числе, и в части приобретения патента на мягкие игрушки и прочие новинки, о котором своевременно вспомнила Мария Васильевна — эта мысль пришла ей внезапно, напомнив деяния коллег-прогрессисток из прочитанных романов.

Так что через пару дней миссис Роуз вновь посетила Литлл-хаус, где был составлен черновик договора с прописанными правами и обязанностями сторон и вознаграждением. Также будущие партнеры подготовили нужные бумаги для отправки в столицу в Патентное бюро, при этом поверенный, приглашенный сквайром, был удивлен предусмотрительностью леди и в присутствии сэра Барнета пообещал лично отследить процесс оформления соответствующих документов.

К его чести, справился: патент компаньонки получили, правда, не сразу и на имя, ха-ха, отца Мэри (с последующей передаче как части наследства дамам)! Что ж поделаешь, здесь, как и в аналогичном историческом периоде Земли, тоже до феминизма как до Китая раком.

* * *

Мэри попросила модистку обязательно принять на работу Гейл и дать ей в дальнейшем возможность развиваться в профессиональном плане — при желании самой девочки, конечно. Пенни с радостью приняла все правки и условия Мэри и поспешила к стряпчему для завершения оформления документа.

Еще через день, в присутствии отца Мэри, договор был подписан, и артель «Очумелые ручки», как назвала про себя предприятие Лазаридис, начала движение к светлому будущему старых дев: именно на них решила сделать ставку Пенни/Роуз, благо, сведения о таковых по округе у нее хватало.

Филиал ателье Пенни Бёрнс разместила в арендованном по соседству домике старой вдовы Фоулз, воспринявшей этот факт как пирог с неба. Старушка была бедна и одинока, а группа молодых женщин, ежедневно посещающая ее гостиную, рукодельничающая и ведущая праздные разговоры избавляла бодрую еще бабульку от скуки. Ну и плата была бонусом, тем более, что уборку гостьи делали сами. Все были в плюсе.

Мистер Барнет выделил Мэри десять фунтов на ремонт помещения в качестве вступительного взноса и нанял бригаду мастеров для работы. Пенни спорить не стала, занимаясь сбором тряпья по сундукам клиентов и скупая его по дешевке: местные домохозяйки охотно избавлялись от старья, судача по углам о свихнувшейся от одиночества вдове.

Портниха скупала действительно все, потому что для игрушек и прочего требовался наполнитель. Шерсть еще не стригли, ваты не было. Мэри спросила про гречневую шелуху, но сквайр такого растения не вспомнил. Так что «сэконд-хенд» брали, стирали-кипятили и определяли в дело. Пенни строго наказала работницам держать язык за зубами, иначе уволит всех, не разбираясь, и дамы прониклись. О том, что миссис Роуз держит слово, в Пендлитоне знали.

* * *

Удивительно, но между переговорами и реальной работой прошло всего несколько недель, и уже к Масленице мастерица Роуз, помимо новых платьев и белья, смогла предложить особо приближенным клиенткам новинку: мягкие куклы для сна (обнять и плакать, шутила Маша), забавные зверушки-подушки (с глазками, усиками) и красивые лоскутные стеганые пледы (Маша рисовала стилизованные картинки, а Гейл, как самая продвинутая, подбирала цветовую гамму и вырезала детали). Роуз осуществляла общее руководство и контроль качества.

Старые девы разных возрастов и способностей, в основном, из мещан и простых фермеров, трудились на совесть: всем хотелось получить хоть шиллинг. И их расчет оправдался: к празднику работницы смогли позволить себе новые шляпки. Модистка обещала — дальше будет лучше, потому что первые продажи радовали, поступили заказы на пледы и некоторые модели подушек, а Мэри прорабатывала варианты мягких игрушек с более сложным исполнением. Дело пошло.

* * *

Вместо посиделок с Гейл Мэри теперь усиленно практиковала занятия музыкой. Хоть прежняя хозяйка и проводила за инструментом много времени, Маша чувствовала, что руки ей достались слабые для больших и сложных произведений, поэтому начала разрабатывать пальцы и кисти, ухаживать за ними, чтобы применять прежние навыки уже в новых условиях. Было трудно, но и здесь подвижки имелись, что вселяло надежду.

Единственное, что останавливало Лазаридис от выхода, скажем так, на сцену, так это несовпадение привычного ей музыкального архива со здешним. Ей хотелось сыграть Рахманинова или Чайковского, а как представить их труды — как плагиат?

Нотная библиотека Барнетов была скудна до безобразия, и Маша/Мэри рискнула попросить сестер прислать ей новинки музыкальных произведений из столицы, а отца — найти настройщика. Сквайр «почесал репу»: не было в округе таких. Решили поступить кардинально: заказать для Мэри новый инструмент в комплекте с доставщиком-настройщиком. И в столицу полетело письмо-просьба. Леди Эмили и Элинор недоумевали, но обещали помочь и прислать, как потеплеет, все заказанное.

Так что все было хорошо. Но все хорошо, как известно, не бывает…

Интерлюдия

Мистер Джеймс Мэйден проводил очередную бессонную ночь в компании виски и собственных мыслей. Жена его, уставшая от интенсивного секса и своих выдуманных хозяйственных забот, благополучно заснула и похрапывала на разворошенной постели. А он, развалившись в кресле, вертел в руке бокал с янтарной жидкостью и размышлял.

Мысли, не дающие спать, были, прямо скажем, малорадостные. Военная карьера, на которую в юности он возлагал большие надежды, не принесла желанной славы и богатства: за годы наполеоновских войн он принял участие только в великом Ватерлоо, благодаря чему и «получил» (смог купить, точнее) чин сержант-майора, долго ходил в героях, но выше по служебной лестнице так и не продвинулся, как и не сменил гарнизон, куда его после, женитьбы на Джесси Барнет, «пристроили» дорогие кузены Мобри и Бёрли.

Все последующие попытки ветерана наполеоновской кампании отправиться сражаться во славу короны за пределы Альбиона категорически пресекались истериками жены и собственной трусостью (об этом он не распространялся, конечно) — кровавые картины великого сражения и сопровождавшей его человеческой мясорубки до сих пор снились Джеймсу в кошмарах.

Однако изменения в жизни коллег-офицеров, рискнувших ввязаться в военные авантюры и приобретших в результате славу, чины и звания, а главное, улучшивших свое материальное положение, все больше будоражили ум амбициозного сержант-майора.

Преуспевшие знакомые вызывали у сэра Мэйдена приступы жгучей зависти. Она вообще была его самым ярким чувством, помимо тщеславия и эгоизма вкупе с похотью и расточительностью: она точила его изнутри с детства, как и гордыня, была двигателем всех его поступков и начинаний.

Поэтому в последнее время Джеймс Мэйден все больше склонялся к мысли отправиться в Индию, куда весной (по слухам в офицерской среде) снаряжался очередной отряд для участия в поддержании порядка на завоеванных под эгидой Ост-Индской компании землях, полных несметных богатств и бесчисленных возможностей для предприимчивого человека, коим считал себя сержант-майор. Главой вербовщиков оказался майор Уильям Перриш, когда-то служивший