Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

— Когда я проснулась, и Вы сказали, что матушки нет… Стыдно признаться, но я почувствовала такое облегчение... И пусть это грешно! Я прощу прощения. Но я так счастлива сейчас, только с Вами. Никто не ругает, не унижает, не надо никуда ходить и играть для чужих глупые пьесы, В ы меня любите, я права ведь, батюшка?

* * *

Маша так вошла в роль, что перестала понимать, где она и кто она. Все годы просмотра сериала и чтения романа она сочувствовала книжной Мэри, по-женски и по- человечески, и перенесла эти эмоции на её здешний прототип. Хотя Остин сделала персонаж не очень симпатичным, в общем-то.

Но во время работы психологом перед Марией Васильевной разыгрывались такие человеческие трагедии, что проникнуться даже небрежно очерченной ролью, вникнуть в характер героя, проследить причины и следствия в формировании личности она могла. Так что, особо стыдно за такие сентенции от лица Мэри ей не было.

Истина была где-то рядом, судя по выражению лица собеседника.

— Батюшка, не заставляйте меня ходить на встречи в собрание! Не заставляйте ездить к сестрам, пока не позовут! Я буду сама шить и вязать, не надо мне ничего покупать! И играть позвольте! Только бы инструмент настроить, фальшивит, я чувствую. И читать я буду много, как Эмили. Я вообще на неё равняться буду.

Мэри смотрела на отца и плакала, а мужчина переживал потрясение. В кабинете наступила тишина.

— Моя бедная, бедная Мэри… Ты так страдала. Господи, прости меня за грехи мои! И супругу мою.

Сквайр встал с трудом, подошел к склонившей голову дочери и, погладив ее по голове, сказал:

— Чтобы ни привело тебя к сегодняшнему поведению, я тебя поддержу во всем. Я верю тебе и в тебя. Все будет хорошо. Спасибо за искренний рассказ. Я ценю это. А теперь иди, отдыхай. Завтра утром — гулять!

И мужчина медленно вышел из кабинета, направившись к себе в спальню, а Мэри/Маша облегченно выдохнула. Она справилась! Легенда прошла, дальше будет проще. И тоже пошла спать, поскольку ощущение, что она грузила мешки, а не беседовала, толкало к заслуженному отдыху.

Глава 14

После откровенного разговора мистер Барнет несколько дней ходил задумчивый и немного мрачный. Но Мария Васильевна не чувствовала себя от этого плохо — понимала, что мужчине надо переварить и принять информацию. Поэтому на общении не настаивала, продолжая заниматься собой и подарками: Рождество приближалось.

Гейл, несмотря на юный возраст (четырнадцать лет), была по-взрослому мудра, и ее присутствие действовало на попаданку благотворно. За работой они спокойно переговаривались, и постепенно Маша стала рассказывать девочке сказки, то есть, пересказывать сюжеты прочитанных в прошлой жизни книг и фильмов. Гейл так внимала ее речам, что Лазаридис порой становилось смешно: как мало нам надо — сказку расскажи!

— Мисс Мэри, и как только Вы такое придумываете! Это ж прям чудо! И говорите Вы так гладко, мне не повторить. Я пытаюсь братьям перед сном пересказывать, конечно, не так, но они все равно слушают, открыв рот. Читать-то ни я, ни они не умеют… И куклы эти! Мне нравится их шить! Можно, я из остатков маленькую кошечку сошью? А еще я тут подумала — из лоскутков можно и одеяло сшить! У городской портнихи, миссис Роуз, много остается, она выбрасывает, я хочу попросить мне отдать или продать. Я у неё по вечерам убираюсь. Она не жадная, строгая только: чтоб ни клочка, ни нитки на полу не было. И шьет неплохо. У Вас, правда, лучше получается с моделями. Такого я ни у кого не видела, а уж в Пендлитоне я всех знаю. И носки эти. Вы меня научите?

Попаданка улыбнулась и обещала подумать. Девочка кивнула, не настаивая, но с разрешения хозяйки на игрушку кусков попроще набрала. А Мария взялась за носки для прислуги: Хизер еще добыла неплохой пряжи, и мисс Мэри надеялась успеть связать по паре для всех в доме.

* * *

Наконец, мистер Барнет пришел в себя, и жизнь в Литлл-хаусе «устаканилась»: завтрак, занятия по интересам, прогулка, обед, отдых в кабинете под чтение вслух и беседы или музыкальная пауза, ужин, спа-процедуры, сон. Порой иномирянке не хватало телевизора или радио фоном, но приходилось одергивать себя и возвращаться в реальность местного сказочного королевства.

С разрешения отца она стала посещать кухню, где постигала науку готовки по-английски под патронажем дородной и добродушной Энни Милс, сорокалетней жительницы Пендлитона, вдовы и матери двух сорванцов-погодков, Тома и Дика.

Впрочем, сорванцами они были в глазах матери и Марии Васильевны, для всех остальных — молодые люди девятнадцати и двадцати лет, выполнявшие в коттедже тяжелые и грязные работы по поднятию воды, колке дров, разгрузке угля, мелкому ремонту утвари, уходу за лошадьми, повозкой, ну и прочее. Ребята были уважительные, степенные и рукастые.

Их попаданка планировала по весне привлечь к огородным работам: иметь пустующим большой участок земли рядом с домом и зависеть от фермеров в поставках зелени ей не хотелось. И пусть это блажь — не розы и травы разводить. Старой деве было наплевать.

* * *

На воскресные службы Барнеты ходили регулярно и по одной схеме — «пришел, послушал и ушел». Попытки прежних знакомцев зазвать Мэри в гости вежливо отклонялись, и постепенно от неё отстали.

«И слава богу», — подумала Маша: никто не вызывал у нее симпатии, а слушать пустые разговоры или быть объектом пересудов (несмотря на изменившееся отношение горожан) ей совершенно не хотелось. Мистер Барнет от общества равных не отказывался, хотя походы в город сократил: со смертью жены и «апгрейдом» Мэри ему и дома было нескучно, а еще тепло и уютно.

Прямо перед Рождеством прибыл обоз из Линкольншира с дарами и письмом и подарками от Фолкнеров. Мэгги интересовалась самочувствием родственников, хвалилась карьерой мужа, описывала взросление детей, делилась рецептами пирогов и не упоминала мать. А ее муж сообщал новости, отчитывался о делах на ферме, предлагал приехать к ним по весне. В таком же духе были послания от старших сестер и Милтонов, и только Джесси не прислала ни строчки. Ну, никто и не ждал, собственно.

* * *

Рождество отметили тихо, как и хотела Мэри, но красиво. С помощью Гейл попаданка вырезала снежинки из бумаги, расставила в вазах немного веток ели (сорванцы по ее просьбе нашли), повесила над дверью ветку омелы и заготовила подарки для челяди.

Энни запекла гуся с мясным соусом грейви, «поросят в