Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

Я оказалась в тисках. Сзади — холодная, отточенная страсть Хельги, его губы и язык, выписывающие на моей коже узоры изо льда и огня. Спереди — грубая, подавляющая ярость желания Хеймдара, его рука, заявляющая права на моё тело с животной простотой.

И я… я не сопротивлялась. Вся накопленная за дни лишений усталость, весь страх перед завтрашним днём, вся невысказанная тревога — всё это превратилось в топливо для внезапного, запретного костра. Я откинула голову на плечо Хельги, подставляя горло его губам, и в то же время выгнулась навстречу ладони Хеймдара, чувствуя, как кожа горит под его прикосновением.

Мои собственные руки, будто движимые чужой волей, поднялись. Одна вцепилась в могучую шею Хеймдара, чувствуя под пальцами пульсацию жил, жёсткость мышц. Другой схватила ладонь Хельги, лежащую у меня на груди поверх одежды, и прижала её сильнее, давая ему понять — я здесь, я принимаю, я не боюсь.

Это было безумие. Мы могли быть услышаны, но в этот момент границы между нами троими, столь чёткие ещё днём, растворились. Нас вели теперь инстинкты примитивные, но оттого мощные. Всё наше существование, каждый вздох, удар сердца сейчас сводился к одному: к необходимости подтвердить, что мы живы в этот момент, перед лицом смерти, которая могла ждать завтра.

Глава 25

Хеймдар наклонился, и его губы нашли мои. Он пил из меня жизнь, ярость, страх, превращая их в своё топливо. В то же время рука Хельги скользнула под мои слои одежды, его холодные пальцы нашли тугой, чувствительный сосок и сжали его с такой точной, невыносимой болью-наслаждением, что я застонала прямо в губы Хеймдару.

Мы были на грани. Ещё одно движение, ещё один намёк — и никакие запреты шамана, никакая осторожность не удержали бы нас. Одежда была бы разорвана, приличия забыты, и мы слились здесь, на холодном камне, под воющий аккомпанемент ветра, не думая о последствиях.

И именно в этот миг Хельги вздрогнул всем телом и резко оторвался, глядя на свою руку. Чёрная метка на его запястье вдруг вспыхнула коротким, зловещим лиловым светом, и он вскрикнул — не от боли, а от ярости и отвращения.

— Нет… — прошипел он, отползая назад, его дыхание сбилось. — Не сейчас… Не так…

Это охладило пыл, как ушат ледяной воды. Хеймдар медленно оторвался от моих губ, его грудь тяжело вздымалась. В его глазах бушевала буря неутолённого желания, но он видел брата, видел чёрный знак, и это возвращало к реальности, — к нашей миссии, которая была важнее всего.

Мы сидели, тяжело дыша, в темноте. Страсть ещё висела в воздухе, густая, осязаемая, но теперь она была отравлена горечью и страхом. Я дрожала, но уже не от желания, а от осознания, как близко мы подошли к краю — и не только скалы.

Хеймдар первым пришёл в себя. Он тяжело вздохнул, поправил на мне свой плащ, застегнул мою расстёгнутую им же шнуровку с почти болезненной тщательностью, будто запечатывая что-то внутри.

— Спи, — буркнул варвар хрипло. — Завтра будет тяжело.

Хельги не сказал ничего, лишь отвернулся, сжав кулак с пылающей меткой, его плечи были напряжены как тетива.

Я осталась сидеть между ними, завёрнутая в плащ, ещё чувствуя на коже жар мужских прикосновений, вкус Хеймдара на губах, холодные следы поцелуев Хельги на шее. Мы не перешли последнюю черту, но стояли на самом её краю, и земля под ногами была зыбкой. Эта ночь не принесла покоя, она лишь добавила масла в и без того пылающий внутри нас огонь. Огонь, который завтра мог либо сжечь нас дотла, либо дать свет и тепло, чтобы выжить в надвигающейся тьме.

Глава 26

Рассвет застал нас измотанными, невыспавшимися, с тлеющими углями вчерашней огненной бури в глазах. Прикосновения, поцелуи, яростные ласки в темноте — всё это не исчезло. Оно висело между нами, как невысказанное обещание и как страшное предостережение. Мы с ярлами избегали смотреть друг другу в глаза, собираясь молча.

Хельги выглядел хуже всех. Чёрная метка, вспыхнувшая прошлой ночью, теперь была тусклой, но словно впитала в себя часть его жизненных сил. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени. Хеймдар, напротив, казался ещё более собранным, сжатым, как пружина. Его взгляд, когда он случайно встречался с моим, был тёмным и нечитаемым, но я чувствовала в нём не отстранённость, а сосредоточенную решимость — пройти этот путь до конца и разобраться со всем, что между нами, потом.

Подъём на Хребет Теней был кошмаром. Скалы не были коварными и непредсказуемыми: казавшийся прочным камень крошился под ногами, обнажая скользкий, обледенелый сланец. Мы карабкались, цепляясь за любую выбоину, сдирая кожу до крови, ломая ногти. Ветер здесь свистел с удвоенной силой, рвал дыхание, пытался сорвать в пропасть. Я шла посередине связки: впереди Хеймдар, выбирающий путь и принимающий на себя основной удар стихии, сзади — Хельги, его цепкие, сильные руки всегда были готовы подстраховать меня, когда я оступалась.

Забота варваров теперь была абсолютно лишена какого-либо намёка на нежность. Это была суровая механика выживания. Когда моя нога сорвалась с уступа, и я повисла на верёвке, Хеймдар, не оборачиваясь, рывком, от которого хрустнули плечи, втянул меня наверх. Когда я, уже стоя на узкой площадке, не могла отдышаться, Хельги просто прижал мою голову к своей груди, заслоняя от ветра, и держал так, пока дыхание не выровнялось, а затем без слов отодвинул, чтобы идти дальше.

Мы поднимались часами. Солнце, бледное и холодное, скользило по небу, не давая тепла. Когда, наконец, достигли гребня, перед нами открылся вид, от которого кровь стыла в жилах.

Это была не вершина горы. Это было плато, но какое! Казалось, сама жизнь здесь была выжжена или выморожена. Камень был гладким, чёрным, будто опалённым пламенем. Ни мха, ни лишайника — ничего. Лишь редкие, скрюченные останки деревьев, больше похожие на окаменелых великанов в предсмертных муках. А в центре этого мёртвого пространства зияла дыра, разрыв в камне, чёрный, бездонный, от которого тянуло таким же холодом и пустотой, что исходили от Каина.

Метка на руке Хельги заныла с такой силой, что он упал на колени, вцепившись в запястье. По его лицу струился пот, смешиваясь с пылью.

— Здесь… — выдохнул он. — Нам надо вниз, в провал.

Я чуть не застонала от усталости. Мы столько лезли вверх, чтобы теперь спускаться? Почему в этом мире нет простых дорог, по которым приятно и радостно идти?

Хеймдар окинул взглядом