Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

Хеймдар не шелохнулся, но его дыхание на миг замерло.

— Глупость, — буркнул он, но без привычной ярости, скорее устало. — Ты всегда был другим. Не хуже, просто другим. Ты мог просчитать путь оленя до того, как он его выберет, умел уговорить самого упрямого старейшину на то, что было нужно клану. А я только бить умел. И драться, не зная, как ещё доказать свою правоту.

— А это разве не главное для вождя? — в голосе Хельги прозвучала горечь. — Сила, которую все видят и которой боятся.

— Страх — плохой советчик, — мягко сказала я. Ярлы синхронно повернули головы в мою сторону. — Страх заставляет слушать шёпот из тумана. А уважение нужно заслужить. И ты, Хельги, его заслужил, иначе воины не пошли бы за тобой в эту авантюру с Каином. Они видели в тебе вовсе не слабость, а возможность, — жажду силы для рода.

Я искренне говорила то, что чувствовала, то, что видела в глазах молодых воинов, когда Хельги вёл с ними свои тихие беседы.

— Роза права, — глухо произнёс Хеймдар. Он откашлялся, словно слова давались ему тяжело. — Я завидовал тебе: твоей способности видеть то, чего не вижу я, твоему холодному уму. Я боялся, что когда-нибудь этот ум обернётся против меня. И когда ты позволил тому… существу… поставить на себе метку, подумал — вот оно. Началось.

Хельги медленно открыл глаза и посмотрел на брата. В темноте их взгляды встретились, и впервые за много лет в них не было вызова или ненависти. Было взаимное, тяжёлое понимание.

— Я думал, ты презираешь меня за слабость, — прошептал Хельги.

— Я презирал тебя за глупость, — поправил Хеймдар. — За то, что позволил себя обмануть. Но слабость… — он замолчал, подбирая слова, — слабость есть у всех, даже у меня. Особенно у меня. Когда увидел, как тебя тащат к той дыре, то не испугался за род. Я испугался, что потеряю брата. И останусь… один.

Это признание, вырванное из самой глубины, повисло в воздухе. Это было обнажение уязвимой сути бесстрашного исполина, сурового варвара, который всю жизнь строил вокруг себя неприступную крепость.

Я почувствовала, как по моей груди, где был наш общий символ, разливается тепло. Это не было похоже на жар страсти, скорее — на умиротворяющую волну. В этом ощущении была наша общая эмоция: смесь облегчения, боли, понимания и зарождающегося, хрупкого доверия.

Не думая, я протянула руки: одну — к Хеймдару, другую — к Хельги. Мужчины не удивились. Хеймдар взял мою руку в свою, его ладонь была шершавой, тёплой. Хельги положил свою руку поверх наших. Его шрам, уродливый и выпуклый, коснулся моей кожи, но это прикосновение больше не было отталкивающим. Оно было частью моего истинного. Частью нас.

В этот миг что-то изменилось: трещина в той стене, что сами воздвигли между собой — из гордости, страха, непонимания, — дрогнула и стала рушиться. Мы сидели в полной темноте, в каменной ловушке, чудом избежав гибели, но впервые за долгое время мы были не тремя одинокими островами, а единым целым.

И тут я почувствовала слабый, едва уловимый толчок под ладонью, которой касалась холодного пола пещеры. Это было что-то яркое, живое, упрямое. Я инстинктивно прижала ладонь сильнее, сосредоточившись не на страхе и не на боли, а на новом, общем чувстве связи, на волне тепла от нашего тройного рукопожатия.

Под моей ладонью, в микроскопической трещинке в безжизненном камне, что-то зашевелилось. Я не направляла силу. Она просто пошла от нас, через меня, в камень. Как вода, ищущая любую щель.

И из трещины, медленно, преодолевая сопротивление мёртвой породы, показался росток, — крошечный, хрупкий, бледно-зелёный. Он был не похож ни на одно растение, что я знала, — его стебелёк был тонким, как нить, а на конце дрожали два полупрозрачных, похожих на льдинки, листочка. А ещё он мерцал слабым, фосфоресцирующим, удивительно нежным светом, озаряя наши сомкнутые руки и наши лица в темноте.

Мы замерли, заворожённые. Хельги ахнул, его пальцы слегка дрогнули на моей руке. Хеймдар лишь сжал её сильнее, его взгляд был прикован к этому крошечному чуду.

Так мы м сидели, держась за руки, глядя на светящийся росток, пока первый призрачный отблеск утра не начал пробиваться в расщелину входа. И когда мы, наконец, разомкнули ладони, между нами уже не было неловкости.

Хеймдар встал, потянулся, и его кости хрустнули.

— Всё, — сказал он решительно. — Отдохнули. Поговорили. Теперь — заканчивать дело. Идём выкуривать эту тварь из её норы.

Мы поднялись. Хельги встал без помощи, его движения стали увереннее. Он посмотрел на светящийся росток, потом на нас, и в его светлых глазах вспыхнул знакомый огонёк острого, живого ума, готового к битве.

— Враг будет ждать нас внизу, — сказал ярл, усмехнувшись. — Но теперь он не знает, кого ждёт. Мы станем единой силой, которая сметёт всё.

Глава 30

Бледный, безжизненный свет утра озарял мёртвое плато. Казалось, даже солнце, притаившееся в мутном полумраке, боялось сюда заглядывать по-настоящему. Но мы вышли из расщелины другими. Не отдохнувшими физически — тело всё ещё ныло от усталости, раны саднили, но внутри каждого из нас горел новый огонь.

Чёрная дыра в центре плато зияла, как слепое око, но теперь она не просто пугала, как ещё вчера. Теперь внутри нас пылала холодная, сосредоточенная ярость. Это был не враг, которого нужно бояться. Это была проблема, которую нужно решить: убрать, как паразита.

Хеймдар собрал воинов коротким, рубленым приказом.

— Мы идём туда. Наша задача — найти источник этой скверны и уничтожить его. Они, — ярл кивнул на нас с Хельги, — поведут. Мы — прикроем и снесём всё, что встанет на пути. Вопросы?

Вопросов не было. В глазах измотанных, но не сломленных воинов горел огонь. Они устали бежать, устали от страха, — и вверяли свои жизни обоим ярлам, которым доверяли.

Хельги подошёл к краю разлома и заглянул вниз. Его лицо было спокойным, в глазах читалась острая работа мысли. На секунду он по привычке притронулся к чёрному шраму на руке, но тот уже не болел. Теперь эта метка была напоминанием, но не хозяином.

— Нет запаха серы или гнили, — заметил варвар, принюхиваясь. — Только холод и пустота. Это не природное образование, а… выскобленное место. Некроть.

Он использовал старое слово, которое шаман Эйвинд применял к землям, где магия была не просто мёртвой, а