Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

С трудом всё же победила липкую панику, ведь сейчас нужно было действовать. Пусть я не могла остановить чудовище физически, но могла… отметить Хельги. Связать с нами так, чтобы он не потерялся в этой тьме окончательно.

Я упала на колени, швырнула в сторону потухший факел, прижала обе ладони к холодному, отполированному полу зала и сфокусировалась на Хельги. На ощущении его холодной, цепкой руки в моей. На его голосе, говорящем о зависти и надежде в каменном укрытии. На той искре ума, что не гасла даже сейчас. И я вложила всё это в камень, попросила его запомнить моего истинного.

Камень отозвался глухим, низким гулом, который прошёл по полу, заставив мелкие камушки подпрыгнуть. От того места, где я стояла, по полу потянулась тонкая, почти невидимая трещина. Она помчалась через зал, прямо к удаляющемуся чудовищу, и упёрлась в то место, где под его массой должно было быть тело Хельги.

Ничего не взорвалось, не засветилось. Но чудовище вдруг замерло на миг, будто наткнулось на невидимую преграду. Оно дёрнулось, зашипело, и на его боку, прямо над трещиной в камне, проступило слабое, золотисто-синее свечение — отголосок наших меток, нашего единства, впечатанный мной в саму память скалы. Это было клеймо. Ярлык. Надпись: «Хельги наш. Верни».

Это свечение было слабым, но оно не гасло. И чудовище, казалось, не могло его стереть. С отвратительным чавкающим звуком оно продолжило движение, уползая в один из тёмных проходов в глубине зала, но теперь за ним тянулся этот слабый, пульсирующий след, как путеводная нить Ариадны.

Хеймдар, увидев это, прекратил бесполезную рубку. Он стоял, тяжело дыша, его лицо было искажено яростью и смертоносной решимостью. Наконец, ярл повернулся ко мне.

— Ты пометила Хельги?

Я кивнула, с трудом поднимаясь на ноги. Всё тело дрожало и ныло.

— Он… он не потерян. Мы можем его найти.

— Мы найдём, — голос Хеймдара не оставлял сомнений. Варвар посмотрел на первое чудовище, которое, потеряв интерес к нему, теперь медленно поворачивалось в мою сторону. — Но сначала — всё же разберусь с этим.

Он сжал мой подбородок грубой сильной рукой, заставив посмотреть на себя.

— Держись, Роза. Мы близки, очень близки к концу. Каин сделал ошибку. Он разъединил нас, но не знает, что связь теперь не между нами троими. Она в каждом из нас по отдельности. И пока она есть, мы найдём друг друга в любом аду.

Ярл отпустил меня и повернулся к чудовищу, поднимая топор. Его спина, широкая и несгибаемая, снова стала моей стеной.

— Иди сюда, собачка! — с ласковой улыбкой произнёс мужчина, и я поняла, что для нег нет преград. У чудовища, каким бы неуязвимым оно ни было, просто не было шансов против Хеймдара, желавшего скорее отыскать брата.

Глава 33

Разборка с оставшимся чудовищем была короткой, жестокой и почти беззвучной. Ярость Хеймдара, сфокусированная, как лезвие, нашла наконец слабое место — те самые светящиеся щели, служившие глазами. Когда один из воинов отвлёк тварь, метнув в неё горящую головню, Хеймдар вонзил свой топор глубоко в одну из этих щелей. Раздался не животный вопль, а что-то вроде рвущегося пергамента и шипения гасящегося пламени. Чудовище рухнуло, расползаясь на полу не кровью и внутренностями, а чёрным, зловонным илом, который вскоре испарился, оставив лишь пятно на камне.

Даже не верилось, что нам удалось спастись. Воины, измождённые и потрёпанные, молча перевязывали раны. Никто не праздновал, потому что это была не победа. Мы потеряли Хельги, унесённого в темноту чудовищем. Но остался пульсирующий след на полу, уводящий в один из проходов. Наш компас из боли и надежды.

Хеймдар отряхнул с топора остатки слизи и, не глядя на воинов, схватил меня за руку.

— Сюда, — коротко бросил он и потащил за собой в узкую боковую нишу, едва освещённую упавшим факелом.

Он втолкнул меня внутрь, сам заступил проход своей громадной фигурой, отсекая внешний мир. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым усталости и напряжения, что копилось с момента той ночи под плащом, от вынужденной близости, от страха потери, от ярости и — от этой новой, хрупкой связи, которую мы только что использовали как оружие.

В тесном пространстве пахло моим истинным: дымом, кровью, потом, дикой, животной силой. И мной — страхом, решимостью, и той странной, растительной энергией, что теперь была моей сутью. Запахи смешались, создав густой, пьянящий коктейль.

— Хельги жив, — прошептала я, больше для того, чтобы убедить себя. — Мы его найдём.

— Знаю, — отрезал Хеймдар, но он смотрел не на след на полу, а только на меня. Его сине-зелёные глаза в полумраке были тёмными, почти чёрными, и в них бушевал шторм. — Но прежде чем идти в самую пасть… нужно быть уверенным, что мы целы. Что ещё живы…

Та искра, которую мы тушили неделями, теперь, на грани гибели, рванулась наружу с силой взрыва.

Мужчина не стал ничего говорить, просто наклонился и прижал меня к холодной стене своим телом. Его поцелуй был властным, жадным, лишающим воздуха. В нём была вся ярость Хеймдара на Каина, весь страх за брата, вся невысказанная потребность подтвердить, что он жив, что он здесь, что может хоть что-то контролировать.

Язык ярла вторгся в мой рот, требуя, завоёвывая, и я ответила с той же дикостью, вцепившись пальцами в густые волосы, вплетённые в косы, потянула его ближе, чувствуя, как огромное, твёрдое тело прижимается ко мне, вытесняя холод камня своим жаром.

Мужские руки, грубые и быстрые, нашли шнуровку моей туники и дёрнули за неё. Ткань лопнула с тихим шелестом, обнажив кожу. Холодный воздух пещеры обжёг грудь, но тут же его сменило горячее дыхание Хеймдара. Он оторвался от моих губ, и его рот опустился на обнажённую ключицу, затем ниже, к груди. Его зубы, острые, сжали чувствительный сосок с животной, властной жаждой. Боль смешалась с пронзительным наслаждением, заставив меня выгнуться и вскрикнуть, но Хеймдар заглушил мой крик своим ртом.

Жадные руки скользили по моим бокам, вниз, к поясу штанов. Варвар сдёрнул их одним резким движением, и они упали к нашим ногам. Его собственная одежда мешала, и он просто оторвал мешающие части своего жилета, не обращая внимания на рвущиеся швы. Потом его ладони снова оказались на мне, на бёдрах, сжимая их с силой, которая оставляла следы, поднимаясь выше, к самой сокровенной, уже влажной от возбуждения и