Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

— Хеймдар… — попыталась я прошептать, но мужчина снова закрыл мой рот поцелуем.

— Молчи, — прошептал он в губы. — Просто чувствуй.

И я чувствовала. Каждое прикосновение его шершавых пальцев было как удар тока. Каждое движение его тела прижимало меня к стене, и в этом было что-то первобытное, неотвратимое. Этот мужчина был стихией, и я отдавалась ей, потому что другой опоры не было. В этом хаосе боли, потери и страха его желание было единственной якорной точкой, единственной неоспоримой реальностью: Хеймдар хотел меня. Здесь. Сейчас. И я хотела его.

Истинный вошёл в меня одним мощным, резким толчком. Боль от вторжения смешалась с таким всепоглощающим чувством заполненности, что у меня перехватило дыхание. Он замер на мгновение, его лоб упёрся в камень над моим плечом, и я почувствовала, как дрожат мускулы от сдерживаемой силы. Потом Хеймдар начал двигаться с яростной, неумолимой ритмичностью воина, берущего своё. Каждый толчок вгонял меня в холодный камень, каждый отход заставлял жаждать следующего. Его дыхание обжигало, а зубы впивались в моё плечо, оставляя новые метки обладания.

Я обвила его ногами вокруг талии, впилась ногтями в спину, встречая ярость любовника своей отчаянной страстью. Мир сузился до этого тёмного угла, до звука нашего тяжёлого дыхания, до запаха нашей соединённой плоти, до всепоглощающего, животного наслаждения, которое выжигало из головы все мысли, весь страх, всё, кроме этого момента.

Глава 34

Хеймдар кончил с низким, сдавленным рёвом, вдавливая меня в стену так, что казалось, кости треснут. Волны его оргазма спровоцировали мой собственный, накрывший меня ослепляющей, судорожной волной, вырывая из горла беззвучный крик. Это было что-то невероятное. Никогда раньше не испытывала подобного, но всё же, что-то было не так…

Мужчина оставался внутри меня ещё какое-то время, тяжёлое тело прижимало меня, его дыхание постепенно выравнивалось. Потом ярл медленно, будто с трудом, отстранился. Он, не глядя на меня, поднял с пола мою порванную тунику и молча накинул её мне на плечи. Его движения были резкими, но не грубыми.

И только когда Хеймдар поднял глаза, я увидела в них не удовлетворение, а пустоту. Глубокую, тревожную пустоту и боль, которую мы пытались затопить страстью.

Истинный посмотрел на свой левый кулак, где мерцала наша общая метка. Она светилась, но свет был неровным, каким-то… ущербным, тусклым.

— Не так, — хрипло произнёс он. — Это было… не так. Мы совершили ошибку!

Я понимала его, ведь чувствовала то же самое. Взрыв страсти был оглушительным, физически невероятным. Но после него осталась не полнота, а щемящее чувство несовершенства. Как будто мы играли на инструменте, у которого не хватало струны. Звук был громким, но фальшивым.

С волнением прижала ладонь к своей груди, к символу. Он был тёплым, но пульсация под пальцами была одинокой, несбалансированной. Будто две части пытались замкнуть круг, но не могли, потому что третьей не хватало.

— Хельги нет, без него мы не единое целое… — прошептала с горечью.

Хеймдар кивнул, сжимая кулак так, что кости хрустнули.

— Без него мы не целое… — повторил он, а затем ударил по стене так, что во все стороны разошлись трещины, а каменные крошки просыпались нам под ноги.

Ярл повернулся ко мне, и в его глазах вновь пылала убеждённость, отчаянная решимость.

— Одевайся, Роза! Мы идём за ним. Не потому, что он брат. Потому что он наш. И без него мы… неполные.

Я быстро натянула то, что осталось от одежды, застегнула на себе плащ Хеймдара, который он набросил мне на плечи.

Мы вышли из ниши. Воины уже были готовы, их взгляды скользнули по моим порванным одеждам, по новым отметинам на моей шее, но никто ничего не сказал.

Хеймдар подошёл к тому месту, где начинался пульсирующий след на полу, положил на него свою ладонь, и метка на его руке ответила слабым свечением.

— Хельги там, — сказал он. — Но он не хочет, чтобы мы за ним пришли, ведь понимает, что всего лишь приманка в плане Каина. Но мы не бросим его. И плевать, что задумал некромант, какую игру он затеял! Пора уже покончить с этим и вернуть моего брата!

Ярл протянул мне руку, и я взяла её, чувствуя необходимость в этом простом прикосновении. Его ладонь была тёплой, сильной, и в этом пожатии было уже не только желание или потребность в опоре. Было обязательство вернуть недостающую часть. Потому что теперь мы знали наверняка: в одиночку, даже вдвоём, мы были уязвимы. И после произошедшего это стало ещё очевидней.

Глава 35

След, вплавленный мной в камень, вёл нас вглубь горы по узкому, низкому туннелю. Воздух здесь был ещё тяжелее, пахнул не просто сыростью, а застоявшейся, мёртвой водой и чем-то металлическим, как ржавое железо. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом, будто мы шли по пустым внутренностям какого-то исполинского доисторического зверя.

Я шла следом за Хеймдаром, и скрип его сапог, каждый вздох напоминали мне о том, что произошло в нише. Жар сильного тела всё ещё пылал на моей коже под плащом, в памяти всплывали обрывки: боль от его зубов на плече, всепоглощающая сила его толчков, низкий стон у моего уха. А ещё был стыд. Глухой, разъедающий стыд, затаившийся в самой глубине меня.

Это было не из-за самого акта. Мы были взрослыми, а желание между нами клокотало давно. Стыд был из-за времени и места. Из-за того, что Хельги, часть нас, был где-то здесь, в темноте, возможно, в муках, а мы… Мы предались животной страсти, как будто забыв о нём. Словно его отсутствие было просто лёгким неудобством, а не разрывом самой нашей сути.

Я чувствовала, как метка на моей груди, связывающая нас троих, ноет тупой, нездоровой болью. Будто она осуждала и напоминала о неполноценности.

Хеймдар шёл впереди, не оборачиваясь. Его спина была напряжённой, плечи подняты. Я знала, что он чувствует то же самое. Его ярость, всегда такая шумная, неукротимая, смертоносная, теперь ушла внутрь, превратившись в холодное, сосредоточенное самоедство.

Туннель вывел нас в ещё один зал, который был меньше предыдущего, но ещё более мрачным. Свет наших факелов выхватывал из тьмы странные образования на стенах — будто камень местами оплавился и замер в виде застывших в агонии лиц и тел. В центре зала был не пьедестал, а нечто вроде чёрного, зеркального озера некой тёмной, густой субстанции, которая не отражала свет, а поглощала его.

И на краю этого «озера», полупогружённый в него,