Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

Вошедшие первыми воины быстро доложили: полость глубокая, тупиковая, пустая. Без признаков жизни. Это было лучшее, на что мы могли надеяться.

Внутри царил мрак, лишь слабый серый свет проникал снаружи. Воздух был спёртым и холодным. Воины, молчаливые и потрёпанные, расстелили на каменном полу шкуры, достали остатки провизии. Никто не разжигал огонь — дым мог выдать нас, да и топлива не было.

Я подошла к Хельги, который прислонился к стене, скользя по ней вниз. Его лицо было серым, как пепел, глаза закрыты. Чёрная метка на его руке, теперь с паутиной трещин, выглядела отвратительно — будто гниющая рана. Решительно опустилась перед ним на колени, не спрашивая, взяла его руку. Варвар вздрогнул, но не отдёрнул.

— Дай посмотреть, — тихо сказала я.

В свете, падающем из расщелины, я увидела, что трещины не поверхностные. Они были глубокими, и из них сочилась не кровь, а та же чёрная, маслянистая субстанция, что была в осквернённом источнике. Она пахла смертью. Но что важнее — вокруг трещин, по краям старой метки, кожа была воспалённой, красной, живой. Наше вмешательство, наш золотой свет не уничтожил проклятие, но нарушило его целостность.

— Нужно очистить это, — прошептала я, больше себе, чем ярлу.

— Бесполезно, — хрипло ответил он, не открывая глаз. — Это часть меня теперь.

— Нет, — раздался голос Хеймдара. Он стоял над нами, закрывая широкими плечами скудный свет. — Не часть, а лишь заноза. И занозу вытаскивают, брат. Помнишь, как я делал это, когда мы были маленькими?

Варвар достал свой нож, снял с пояса небольшую флягу с тем самым крепким напитком и опустился рядом на корточки. Его движения были резкими, уверенными, но не грубыми.

— Держи его, — приказал он мне.

Я крепче сжала руку Хельги. Хеймдар плеснул жидкость из фляги на лезвие ножа, а затем, не дав опомниться, провёл остриём по самой большой трещине на чёрной метке. Хельги вскрикнул, его тело напряглось, но я удержала. Из разреза хлынула чёрная жижа, и тогда Хеймдар сделал то, чего никак не ожидала: приложил к ране свои губы, чтобы высосать яд.

Он втягивал в себя эту чёрную гадость, сплёвывал её на камень, где жидкость, смешанная со слюной, шипела и испарялась едким дымом, и снова прикладывался к ране. Его лицо при этом было невозмутимым, лишь мускулы на щеках подрагивали от усилия и отвращения.

Хельги смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря непонимания, стыда и чего-то ещё, глубоко спрятанного.

— Зачем… — выдохнул он.

— Потому что ты мой брат, идиот, — рявкнул Хеймдар, оторвавшись, чтобы сплюнуть очередную порцию яда. — И потому что она, — он кивнул на меня, — не выживет, если ты сгниёшь заживо. А Роза она нужна. Всё просто.

В его словах была та же суровая, неудобная правда, которой был пронизан весь наш поход. Мы были связаны необходимостью. И эта необходимость заставляла Хеймдара высасывать яд из раны брата, которого он ещё вчера мог прибить в ярости.

Когда чёрные выделения стали алыми, смешанными с кровью, Хеймдар остановился. Он вытер губы тыльной стороной руки, на которой его собственная метка слабо мерцала.

— Теперь ты, Роза! — старший ярл посмотрел на меня. — Ты чувствуешь землю. Даже здесь. Попробуй… прижечь это. Не дать сомкнуться снова.

Я кивнула, понимая, что яд был удалён, но корень проклятия, та самая связь с Каином, оставалась. Нужно было запечатать рану, изолировать её. Я положила обе ладони на руку Хельги и закрыла глаза. Земли здесь не было, лишь холодная, мёртвая скала. Но обратилась не к земле, а к той самой связи между нами троими. К золотому свету, что бил от Хеймдара. К ледяному упрямству Хельги, что не дало щупальцам утащить его. К своей собственной ярости на эту несправедливость.

Я представила, как это всё — наш общий гнев, наша воля к жизни, наша странная, вынужденная солидарность — стекает по моим рукам в рану, как раскалённая печать.

Под моими ладонями кожа Хельги стала горячей. Он застонал, но это был звук облегчения. Чёрные трещины по краям раны начали сжиматься, будто их обработали невидимым паяльником. Вместо них остался уродливый, выпуклый шрам. Мёртвая чёрная сердцевина старой метки сморщилась, почернела ещё больше, но теперь выглядела как вмёрзший в кожу кусок обсидиана — инертный, неживой.

Я убрала руки, чувствуя, как последние силы покидают меня. Перед глазами поплыли тёмные круги. Хеймдар поймал меня, прежде чем я рухнула набок.

— Всё, — буркнул он. — Хватит на сегодня. Оба, — он бросил взгляд на Хельги, — отдыхайте. Я принесу вам еды и ещё тёплых вещей.

Он усадил меня к стене рядом с Хельги, накинул на нас обоих свой плащ и отошёл, чтобы отдать приказы воинам расставлять дозорных.

Я сидела, прислонившись к холодному камню, плечом к плечу с Хельги. Его дыхание было ровным, но ещё слабым. Он смотрел на свой новый, уродливый шрам.

— Хеймдар высасывал яд, — пробормотал ярл, словно не веря. — Он ненавидит меня.

— Твой брат ненавидит слабость, — поправила я тихо. — И то, что ты стал слабым. Но он любит тебя настоящего, а ещё защищает свой… наш… род.

Хельги медленно повернул ко мне голову. В полумраке его светлые глаза казались огромными.

— А ты? Зачем ты это сделала?

Я устало улыбнулась.

— По той же причине. Ты часть этого… нашего круга. Без тебя это уже не круг. И мне в не-круге делать нечего.

Глава 29

Ночь в каменном мешке тянулась мучительно долго. Физическое истощение боролось с нервным напряжением, и ни одно не могло победить. Мы не спали. Воины у входа сменялись через час, их шаги и шёпот были единственными звуками, нарушающими гробовую тишину. Хеймдар сидел, прислонясь к стене напротив нас, его глаза, приспособившиеся к темноте, сверкали, как у зверя настороже. Хельги дышал ровно, но я чувствовала, как он вибрирует от внутренней бури, будто струна, которую перетянули, и она вот-вот лопнет.

Это напряжение становилось невыносимым: всё невысказанное, всё наболевшее за последние недели висело в воздухе, густое, как смог.

Первым не выдержал Хельги. Он не открыл глаза, просто заговорил в темноту, голос его был низким, с хрипотцой от усталости и боли.

— Я помню тот день, когда старейшины впервые рассказали нам о пророчестве. Нам было, наверное, лет десять. Хеймдар сразу надулся, сказал, что он и так самый сильный, ему не нужна никакая «пара». А я… я тогда впервые