Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

мрачны, мой друг, — княгиня, чьё общение с ним давно стала не только любовной, но и политической исповедью, внимательно смотрела на Гизо. — Поговаривают, оппозиция устраивает целую кампанию этих… банкетов. И, кажется, они не намерены останавливаться.

Гизо, небрежно отмахнулся:

— Пусть едят, дорогая Доротея. Это всего лишь уловка, чтобы обойти закон о запрете публичных собраний. Они кричат о реформах, требуют расширения избирательного права, но это лишь пустые лозунги. «Обогащайтесь!» — вот мой совет французам. К чему им политика, когда торговля процветает?

— Но экономика трещит по швам, — тихо возразила княгиня. — Недовольство растёт, как снежный ком. Вчера мне писал Меттерних, он обеспокоен не меньше моего. Говорят о забастовках в Рубе, о голодных бунтах…

— И поэтому я здесь, — Гизо наклонился ближе к огню. — Король поддерживает меня. Мы запретим этот банкет в Париже, и оппозиция поймёт, что шутки кончились.

Ливен покачала головой. Она была одной из немногих, кто действительно знал цену словам. Ещё в Лондоне её прозвали «Сивиллой» за умение предвидеть ход истории, и сейчас её интуиция била тревогу.

— Вы запретите один банкет, завтра их будет двадцать, — сказала она, отставляя чашку с остывшим чаем. — В салонах только и говорят, что о республике. Ораторы вроде Ламартина набирают популярность. А вы, Франсуа, вместо того чтобы искать компромисс, закапываете голову в песок. Ваше упорство погубит и вас, и монархию.

— Республика? — Гизо усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень. — Дорогая моя, вы слишком драматизируете. Франция устала от революций. Она хочет порядка. К тому же, что может предложить оппозиция? Барро, Тьер? Они не осмелятся на бунт. Всё это закончится очередным скандалом в палате депутатов, не более.

— Вы так уверены? — голос княгини стал тише. — Забудьте о политике. Подумайте о людях. О голодных рабочих предместий. О крестьянах, разорённых налогами. Вы думаете, они будут слушать ваши лекции о «золотой середине»? Им нужен хлеб.

Гизо не ответил. В комнате повисла тяжёлая тишина. Впервые за долгое время он чувствовал себя неуверенно.

— Что же вы предлагаете? — наконец спросил он.

— Уступите, — коротко ответила Ливен. — Пока не поздно. Дайте реформы. Смените тон. Иначе, — она помедлила, подбирая слова, — иначе весной Париж взорвётся. Я видела, как это бывает.

Княгиня говорила о 1830 годе. Гизо тяжело вздохнул. Он знал, что эта женщина редко ошибалась. И всё же его разум, воспитанный на конституционных догмах, отказывался верить в неизбежность катастрофы.

— Хорошо, — сказал он наконец, поднимаясь. — Я подумаю об этом. Но прошу вас, не распространяйте панику. Король рассчитывает на меня.

— А я рассчитываю на ваш разум, Франсуа, — княгиня протянула ему руку для поцелуя. — Берегите себя. И, ради Бога, последите за календарём. Время работает против нас.

Гизо поцеловал её пальцы и вышел. Княгиня осталась одна. Она подошла к окну, глядя на редкие огни столицы. Она знала, что до февраля осталось меньше двух месяцев, и чувствовала: этот вечер может стать последним спокойным разговором в её салоне перед бурей, которая сметёт всё.

Князь Иванов-Васильев с его аналитическими выкладками и прогнозами в очередной раз оказался прав — не только в предстоящих событиях, но и в сроках. Сама княгиня, опытная интригантка, не могла не оценить князя и сдержанного удовлетворения брата по отношению к своему протеже. Дарья Христофоровна не сомневалась в том, что Александр готовит своего преемника, и она была согласна с его выбором.

Пора собираться и ехать в Россию. Человек князя Иванова-Васильева был с коротким визитом и посоветовал срочно покинуть Париж. Княгиня основательно позаботилась о своём имуществе в Париже и не стала испытывать судьбу: ей хватило 1830 года, когда город охватили смута и беспорядки.

Пушнов выехал из Парижа 2 декабря. Помимо подробных устных инструкций ему вручили три векселя по десять тысяч франков серебром. Сумма приличная, и откуда она взялась у революционеров? Пушнов осторожно навёл справки у Ружского, когда проходил инструктаж. Получив уклончивый ответ, он не стал настаивать.

Помимо денег в его багажном саквояже, в хорошо скрытом отсеке, лежали образцы прокламаций и воззваний, а также небольшие пособия по организации беспорядков. Александр скопировал их полностью.

Ехать пришлось с четырьмя попутчиками. На границе помимо пограничников присутствовали жандармы. Осмотр багажа провели тщательный и профессиональный. Пушнов сразу почувствовал напряжённость и усиление контроля над въездом на территорию империи. Не сразу, но опытный фельдфебель заподозрил неладное и доложил офицеру о своих подозрениях. По настоянию проверяющих пришлось дать согласие на вскрытие дна багажного баула, где и были обнаружены бумаги запрещённого характера.

Пушнова арестовали и провели в здание пограничного контроля. Допрос вёл молодой подпоручик жандармерии. Заполнив положенные графы, он задал основной вопрос:

— Господин Пушнов, вы знали о запрещённых бумагах, которые пытались провезти на территорию Российской империи?

— Да, знал, — спокойно ответил Пушнов. — Господин подпоручик, не будем затягивать ненужный разговор.

Пушнов достал лоскут ткани, на котором было написано, что предъявитель сего документа является сотрудником ГРУ и не подлежит досмотру, допросу и необоснованному задержанию. Печать и подпись генерал-лейтенанта князя Иванова-Васильева. Все жандармские подразделения были извещены о появлении таких сотрудников и должны были не препятствовать их деятельности, а при необходимости — оказать посильную помощь.

С интересом прочитав и рассмотрев предъявленный документ, подпоручик уставился на Пушнова.

«Видимо, первый раз сталкивается с подобным», — подумал Пушнов.

— У вас есть вопросы ко мне, господин подпоручик?

— Да, господин Пушнов. Что такое ГРУ? И где гарантия, что это подлинный документ?

— ГРУ — это Главное разведывательное управление. По второму вопросу: вы много видели таких документов?

— Не знаю о таком учреждении, — нахмурился подпоручик.

— А вам и не следует знать лишнего, тем более о ГРУ, — спокойно ответил Пушнов.

— Печать Главного жандармского управления Петербурга… — задумчиво проговорил подпоручик.

— Надеюсь, вы сделаете правильные выводы, подпоручик. Я спешу, и сведения, которые я должен доставить в Москву, не терпят отлагательств.

Ещё раз с подозрением посмотрев на Пушнова, подпоручик распорядился освободить задержанного и вернуть все вещи полностью, чем немало удивил своих подчинённых.

— Ваше благородие, может, зря вы отпустили этого бунтовщика? Как бы не прилетело вам? — с беспокойством спросил фельдфебель.

— Даже не знаю, что будет, — задумчиво ответил подпоручик, глядя на удаляющуюся дорожную карету.

— Выходит, бунтовщик бунтовщику рознь?

— Выходит так, Филимон Степаныч.

— Однако, ваше благородие, вы бумажку на