Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

— Не исключаю и такого поворота. Но здесь многое зависит от того, как его обучать и как прививать лояльность к империи. Потому я и настаиваю: обучению горцев нужно уделить самое пристальное внимание. Всё зависит от командира, который будет командовать ими.

Два дня, выделенные на обдумывание мысли о создании иррегулярного горского полка, я практически обосновал и даже кратко составил структуру полка. Иррегулярность позволяла маневрировать в вопросах, когда их обычаи вступали в противоречие с уставами, — не беря в расчёт всякие положения и инструкции по несению службы. К моему удивлению, докладная записка Лермонтова во многом совпадала с моим видением создания полка. Возможно, то, что он в прошлом гусар и отменный кавалерист, позволило ему более детально и стройно описать необходимые службы и подразделения тыла. Князь Андрей по своему профилю — пехота и имел слабое представление о службе кавалериста.

Прочитав доклад Миши, я пришёл к выводу, что лучше него на должность командира полка никто не подойдёт, что и озвучил ему.

— Знаешь что, Михаил. Когда выйду с предложением о создании горского полка, буду настаивать на назначении тебя командиром полка с присвоением войскового старшины.

— Пётр Алексеевич, обязательно так? — нахмурился Андрей.

— Загибай пальцы, Андрей. Во-первых, Михаил кавалерист, гусар и отличный наездник. Это самое важное, чтобы иметь авторитет среди горцев. Хороший рубака и стрелок, джигитовка на высоком уровне. Жена у него аварка — это тоже имеет большое значение. Ну и, между нами говоря, он наш человек. Можешь предложить лучше?

Андрей окончательно расстроился, понимая, что крыть ему нечем.

— Прав командир, — вздохнул Егор Лукич. — Ну а чего, Андрей Владимирович, лучше не найти, да и как командир Михаил Юрьич ого-го. Видал, как в бригаде всех к ногтю прижал. Сотники вздрагивают, ежели он с проверкой приезжает. Даже Ерёма Веселов старается затихариться, а этот завсегда норовит поперёк вставить.

— Ерёма заматерел и подрос как командир, ставь его начальником штаба, — рассмеялся я.

— А на батальон кого? — совсем расстроился Андрей.

— Ты же командир бригады, князюшка, вот и принимай решение. Атаман перечить не будет. Если возникнут трудности или другие заминки — сразу доклад мне, продавим своим авторитетом. Только поторопитесь: в середине декабря тронусь в Петербург. Перед отъездом буду в Тифлисе — к тому времени формирование полка должно начаться. Тренировка — во время движения к месту квартирования. О чём сообщу позже.

Впрочем, Михаил, не тяни и не жди разрешения сверху. Приказ о формировании полка будет, пока что держись за моим приказом. Полк четырёхсотенного состава, по казачьему образцу, но с учётом особенностей каждого сообщества. С первых шагов приучай к дисциплине — на чём хочешь опирайся, но они должны выполнять твои приказы.

— А где квартировать будем? — спросил Михаил.

— Позже, Миша. Оговорю всё с князем Воронцовым — и получишь приказ.

На этом все дебаты на тему полка я закрыл.

Глава 10

Париж. Предместье Жен-Мар.

Александр Сергеевич Пушнов, он же штабс-капитан Струев Александр Сергеевич, сидел на очередном сборище эмигрантов-революционеров. В последнее время эти собрания стали чаще, осмысленнее и целенаправленнее. Обсуждался вопрос о помощи французским и немецким революционным сообществам различного толка, которые активно готовились к выступлениям народных масс. Как узнал Пушнов, тайно собиралось оружие и планировалось вооружённое противостояние с правящими домами Франции и Германии — а это уже было серьёзно.

Пушнов передал тревожное сообщение князю Иванову-Васильеву и предупредил княгиню Ливен о грядущих событиях, посоветовав ей обезопасить своё имущество во Франции и самой вернуться в Россию.

От горячих лозунгов и воззваний господа революционеры перешли к серьёзной подготовке попытки провести активные действия в Москве, Киеве и Малороссии. В Галицию, Венгрию и Прагу засылались эмиссары. Не остались без внимания Берлин и Вена. Готовилась грандиозная весна революций по всей Европе.

В конце ноября Бакунин пригласил Пушнова к себе для серьёзного разговора. В квартире Бакунина тот встретился с Ружским и Дятловым — боевиками правого крыла, ярыми сторонниками вооружённого свержения власти в России.

— Дорогой наш Александр Сергеевич, — как-то уж слишком доброжелательно начал встречу Бакунин, — мы приняли решение направить вас в Москву с особым поручением.

— Но, Михаил Александрович, я не могу и не готов возвращаться в Россию, тем более в Москву, — изобразил растерянность Пушнов.

— Александр Сергеевич, в отличие от нас вы не находитесь под пристальным наблюдением жандармов. Для них вы всего лишь вольнодумец, не представляющий опасности для государства. Поручение совсем простое. Вы перевезёте небольшой багаж, ничего запрещённого. Вас встретят в Москве.

— Право слово, господа, — нерешительно промямлил Пушнов, — если вы действительно не поручите мне везти ничего запрещённого…

— Только письма, несколько векселей Лионского банка и инструкции на словах. Я дам вам записи, которые нужно запомнить и передать тому, кто вас встретит. Если вы действительно разделяете наши взгляды, то сможете присоединиться к нашей борьбе. Я верю вам, Александр Сергеевич, и уверен в вашей порядочности.

— Но я хотел бы остаться и принять участие в планируемых выступлениях французских товарищей. Многие немецкие эмигранты уже уехали на родину.

— Александр Сергеевич, вы важны для нашей борьбы в России. Так что готовьтесь.

Пушнов стал готовиться к возвращению в Россию. Как порученец, он имел возможность выйти на действующую подпольную организацию революционеров в Москве. Необходимо вскрыть её и предотвратить планируемое революционное выступление.

«Земля и воля» — недавно организованное общество — начало быстро расширяться и приобретать форму серьёзной организации, что вызывало опасения у Пушнова. В Петербурге, скорее всего, не знают о ней в том объёме, который удалось узнать Пушнову за последний месяц. Его частично допустили к ядру организации.

Ружский был сторонником активных действий и был хорошо знаком жандармам, как и Дятлов. Если Ружский являлся идейным вдохновителем, то Дятлов — хорошим исполнителем. Поэтому, обдумав всё, Струев решил согласиться с Бакуниным и выполнить поручение товарищей.

Париж. Особняк на улице Сен-Флоринтен.

В старом особняке на улице Сен-Флорентен царил полумрак. Княгиня Дарья Христофоровна Ливен, некогда прозванная «дипломатической Сивиллой», сегодня казалась особенно бледной. Её салон — этот центр тайной дипломатии Европы — редко пустовал, но этот декабрьский вечер был особенным: у камина, в глубоком кресле напротив неё, сидел сам Франсуа Гизо, не только премьер-министр, но, как ему казалось, хозяин всей Франции.

— Вы сегодня