Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

— Для телеги твоей дивной, Государь, — с поклоном зацепился за соломинку бургомистр. — Воля твоя для нас важнее стен домов, ежели велишь — мы дорогу вмиг расширим!

— Суета пустая, — решил не проверять на прочность местную архитектуру Царь. — Коня мне!

Иван Васильевич пересел на перекрестке, и мы поехали по узкой, кривой улочке:

— Какой люд здесь живет?

Одно-двухэтажные серые деревянные домики могли ответить и сами — по их виду, здесь живут семьи вполне успешных мещан. Не главы цехов, конечно, и не купцы с капиталами, но те, кого можно условно назвать «средневековым средним классом».

— Пан Миколай за сей квартал отвечает, — обрадовался бурмистр возможности перевести стрелки. — Пан Миколай! — махнул райцам.

Из их рядов выехал сухощавый, бледный (как состояние, чует проблему) мужик в темном жупане.

— Квартал правой Восточной башни за тобой, пан Миколай, — больше для Государя напомнил бургомистр. — Расскажи великому Государю о том, какие люди здесь живут.

— Люд здесь живет добрый, ваше вел… — Миколай замолк и исправился. — Великий Государь. Набожный, почитай одни Православные, как и скромный холоп твой, — склонил голову и перекрестился.

А по данным разведки городской совет еще три дня назад сплошь из католиков состоял. Чудны дела твои, Господи!

— Добро, — принял ответ Царь. — У того двора остановимся, — указал вперед и вправо.

Двор особо ничем от соседних не отличался — высокий забор из частокола пополам с досками, из-за него торчит второй этаж деревянного терема. Только из-за заборов повсюду головы хозяев торчат, а этот — как будто вымер.

— Чей двор? — посмотрел Иван Васильевич на Миколая.

Раец посмотрел на спутников, получил ответ от одного из них и поделился с нами:

— Корытских двор, Государь. Станиславом главу рода зовут. Из шляхтичей православных, под руку твою в числе первых перейти возжелал.

— В числе первых, говоришь… — задумчиво протянул Государь, спешиваясь.

За ним с коней слезли и мы.

— Пан Корытский — человек ученый. Книги собирает, школу содержит, с книжниками латынянскими переписывается, — продолжил делиться Миколай.

— Люд ученый порой в жажде знаний в темные закоулочки забрести умудряется, — заметил Государь. — Посему не удивлен я, что на дворе Корытских нынче козла черного резали, да кровью его знаки богомерзкие рисовали.

Местные шумно вздохнули, наши перекрестились, и над улочкой повисла зловещая тишина.

— А где же хозяин двора сего? Отчего гостей не встречает? — спросил Царь, направляясь к воротам. — Не слыхали разве?

Развернувшись, он каблуком постучал в ворота. Местные затаили дыхание, царева дружина передавала по цепочке компактное, укрепленное на конце железом, бревно-таран, предугадывая следующий приказ Царя.

— Придется силою открыть, — расстроился от тишины Государь.

— Государь, двор шляхетский… — бургомистр заерзал. — Не по обычаю без суда вламываться.

Хо-хо, еще не знают, что у нас на Руси понимание важнее бумаг.

— Так давай свой суд, — поднял бровь Царь. — Вон войт, вон лавники — за чем дело стало? Две минуты вам даю грамотку составить, с велением сыск провести по слову Государеву, что злодеяния Корытских подозревает. Али сомневаешься в подозрениях моих?

— Как можно? — низко склонился бурмистр и, выпрямившись, обратился к уже успевшему где-то найти лист пергамента и перо войту. — Пан войт!

Войт дернул за рукав ближайшего лавника, пристроив его спину в качестве стола и начал водить пером:

— «По слову и подозрению великого Государя… велено двор пана Станислава Корытского вскрыть и сыск учинить», — закончив, он повернулся к лавникам:

— Панове лавники, возражения есть?

Даже если были, озвучить никто не решился.

— Кто за сыск?

Лавники синхронно подняли руки.

— Принято единогласно, — объявил войт и размашисто расписался на пергаменте.

Бургомистр завизировал своей печатью:

— Суд постановил: двор вскрыть, сыск учинить.

Он с поклоном протянул бумагу Царю, но тот смотрел на дело поинтереснее: дружинники начали выбивать ворота.

— И-раз! И-два! И-и-и-три!

Засов с досками перед ним не выдержали, и с жутким треском лопнули. Дружинники открыли ворота и первыми вошли во двор, обеспечивать безопасность. Следом пошли мы с Царем и администрацией Бреста.

Двор утоптан, но справа от колеи от ворот до терема как-то подозрительно свежо смотрятся раны от только что снятого дерна. Там же — ведерко с бледно-розовой жидкостью, а на травке рядом с рытвинами видны следы крови. Правее — сараюшка, из которой пара дружинников вынесла стол с лямками сверху и снизу. Покрыт застарелой и свежей кровью.

— Скотину резать в такой праздничный день не грешно, — заметил Миколай.

Надеется, наивный, что мы сейчас просто уйдем. Не уйдем, но мне бы хотелось — я уже почти уверен в том, что мы найдем дальше, и нутро от этого скручивается в неприятный узел.

— Не грешно, — кивнул Царь. — Да только пирующих да радостных хозяев не видать. А ну-ка в тереме пошукайте, — махнул дружине.

— На терем другое решение суда нужно, — пискнул бургомистр.

— Так разве мешает кто? — удивился Государь.

Пока дружина с тараном направлялась к крыльцу, войт успел написать бумажку, лавники — единогласно принять, а бурмистр — завизировать. Смешно — де-юре процедура есть, а де-факто чистое самоуправство. Юридически законное, впрочем: Государева воля у нас считается вполне легитимным фактором.

Дружина вынесла дверь, и, лязгая железом, потекла внутрь. Вскоре до нас донеслись гневные и жалобные крики, стук, лязг, гулкие удары казенными сапогами в двери и прочая симфония штурма условно-вражеской собственности. Минуты через полторы после начала из окна второго этажа, громко распахнув ставни, свесился дружинник и оросил бревна стен содержимым желудка. Следом распахнулся еще пяток окон с те же итогом, а еще тройка дружинников выбежала на крыльцо, чтобы пачкать не стены, а травку.

— Не понравилось, стало быть, как скотину пан Корытский приготовил, — придавил взглядом съежившуюся администрацию Иван Васильевич. — Идемте-ка тоже отведаем. Ян Станиславыч, прошу, — велел бургомистру идти вперед.

Глава 10

Почти в каждом городе есть свои темные пятна. Двор Корытских в этом смысле даже не тьма, а настоящая бездна, тянущаяся вплоть до геенны огненной.

Регламент встречи окончательно полетел к черту, и администрации пришлось отправить гонцов, которые привели праздничную толпу туда, где ей совсем не место — на фоне наряженных, улыбающихся, шумных горожан с цветами спасенные из подвала терема четверо девочек лет пяти-шести,