Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

попытался дать Миколай Домбровский, герба Радван. Людей он, как видно, собирал спешно, и даже его собственная хоругвь после первых залпов и гибели знаменосца начала отходить. Дабы умножить страх клятвопреступников, мы сожгли два укрепленных двора и реквизировали запасы.

— В целом прогулка веселее, чем у нас, — заметил Федор Андреевич.

— Упаси, Боже, от такого веселья, — перекрестился я.

Воинственные русичи хохотнули.

— Далее, до самого Быдгоща, сопротивления мы не встретили, как не встретили и добычи — крестьяне побросали дома и увели весь скот. У Быдгоща против нас вышел городской контингент, усиленный остатками вышеупомянутых хоругвей. Бой был скор, ибо люди их, уже испытанные прежними столкновениями, не имели охоты стоять до конца. После непродолжительной перестрелки и демонстрации решимости с нашей стороны, строй их поколебался и отступил в город. Далее, после краткого увещевания огнем, Быдгощ выразил готовность к переговорам. Согласно договору, половину полученного серебра и умелых в ремесле людей отправлю на Святую Русь по Балтике после того, как мы дойдем до Гданьска.

— И Империя у него «святая», и Русь, — умилился Государь.

— Работа такая, грешная, — перекрестился я за души наемников.

— Грешная, но нам, прости-Господи, на руку, — перекрестился Висковатый. — Выбора у шляхты не больно-то много, но Фердинанду придется приложить немало сил, чтобы убедить ее, будто настоящий враг — не тот, кто через владения Габсбурга разорению шляхетские земли придавать пришел, а Русь.

— Расстарается как следует, тут уж будь уверен, Иван Михайлович, — фыркнул Царь. — Если шляхту с запада в масле варить станут, а мы, с востока, милостями осыпать, все равно зуб точить на нас станут, а сапог лизать — Габсбургу. Кто там у тебя сбёг, Гелий?

— Казимеж Вержбицкий, — поморщился я. — Как Иоганн говорить любит — «герба Ястр…Ястжр…Ястржембец», тьфу ты! Послал-то Бог язык.

Поржали, и я добавил для ясности:

— Только не «сбёг», а хуже — деньги взял, работу не сделал.

— Говорил я Гелию, что все шляхтичи, кто под руку нашу перейти хотел, уже на Руси, — похвалился Иван Васильевич. — А иные наобещают с три короба, да только воевать за Жигмонда станут, али попросту дальше на запад сбегут. Казимеж сей тому пример — не шибко далеко от Жигмонда на пирах сидит, должен был стать Гелиевыми ушами, да передумал.

— Дорого заплатит за сие, — пообещал я. — Настолько падшую крысу я и у Фердинанда выторгую быстро — даже его любовь к предателям небезгранична.

И он все еще должен мне очень много денег. Настолько, что хоть самого Жигмонда мне продаст. Даже не обижаюсь, если честно — предатель априори тварь скользкая, и ждать от него верности попросту глупо. Но наказать за вероломство нужно обязательно.

— Я бы вообще шляхту перевешал да домой ушел, — выразил я свое личное мнение. — Коридор до Балтики догрыз, еще кусочек Киевского наследия прирезал — и хватит. Проблемные земли здесь, с дурачками родовитыми да крестьянами их, которые добро за повод к бунтам считают. Работы столько, что лучше бы Польша куском промеж тобой, Государь, да Фердинандом лежала.

— Просто ты любишь грабить, Гелий, — фыркнул Царь. — А своих будущих подданных грабить я не даю.

— Чем больше карликовых государств лежит между большими, тем больше пространства для игры, — парировал я.

Висковатый — по лицу вижу — со мной согласен, но озвучивать не станет.

— Я помню, насколько прав ты оказался во время Цареградского похода и киевской кампании, — кивнул Государь. — Но ежели раз в десяток лет отгрызать от поляков мелкие кусочки да грабить, в какой-то момент они могут разочароваться в своей шляхетской вольнице и попробовать сбиться в крепкое государство с большой армией. Как ты говоришь — «тенденция» уже очевидна.

— Очевидна, Государь, — вынужден был признать я.

Не хочется «доедать» слабых врагов, но история знает очень много примеров, когда слабость буквально за поколение-другое оборачивалась силой. И наоборот.

* * *

Первая половина перехода от Люблина до Жешува прошла настолько гладко, что, когда за полста километров до Жешува наш авангард отчитался о первых стычках с разъездами противника, мы вздохнули с облегчением. Враг невидимый и непонятно что замышляющий гораздо опаснее врага видимого и «читаемого»: теперь достаточно чуть уплотнить авангард и «подтянуть» обоз, заодно усилив его охрану. Успели вовремя — когда костяк армии миновал потенциально опасную рощицу, из нее на наш обоз попытались напрыгнуть шляхтичи, но были встречены разрозненным, но плотным огнем пищалей.

Столько, сколько за последние десятилетия намотала километров русская армия, пожалуй, не прошла ни одна другая — опыт наш почти беспрецедентен, и застать нас на марше врасплох из-за этого почти невозможно. А еще мы единственные, кто использует воздушные шары в качестве неотъемлемого элемента разведки. Один плывет над авангардом, другой — в центре армии, а третий тащит за собой по небу обоз. Высоко авиаторы сидят, далеко глядят!

Жешув с окрестностями оказались совершенно безлюдными. Высшее проявление нежелания шляхтичей и их податного населения (которое не спрашивают) не жить под русской рукой. Скот, вещи, частично ремесла — все это переправили ближе к столице. Согласно донесениям, шляхта во главе с Жигмондом дошла до ручки, загоняя всех мужчин от мала до велика «под ружье». Почти небывалое для средних веков явление стало возможным благодаря экзистенциальному характеру противостояния. Сам Жигмонд-то в «коренные» свои владения уйти может спокойно, а вот у шляхты такой возможности нет. Долгие годы тянула она из подданных последние соки, а теперь и саму жизнь в бою за свой гонор и положение положить требует. Как будто на пару веков вперед прыгнули, но не устелили путь под собой соответствующей идеологической обработкой. Но все равно неприятно — сколько-то пуль, ударов и внимания на себя «ополчение» оттянет. Да и бить его не хочется, если совсем честно — это же будущие налогоплательщики.

Выбор места генерального сражения в который уже раз за противником, и поэтому никого не смущает. По донесением дальних разъездов и наблюдателей с «авангардного» шара Жигмонд с войсками и ополчением встал на равнине к северу от Кракова, между Вислой и холмами.

Третье августа. С темно-синего неба ярко светит жаркое солнце. Ветра нет — хорошо для снарядов и «дирижаблей», но плохо для видимости: после первых залпов многим придется сражаться вслепую. Как обычно, русская армия подошла к позициям ночью, чтобы успеть встать и укрепиться. Поле боя не позволяет отправить к врагам