Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

— Надо было денег содрать, и пусть бы себе дальше аки черви в нищете да гоноре своем варились, — поморщился я.

— Казна скудеет, Государь, — аккуратно напомнил Шеин.

Чистая правда, но правда неполная — Цареградские деньги давно кончились, но благодаря общей деловой активности поступления в бюджет текут полной рекой. В сравнении с казной пятилетней давности «скудеет», не глобально.

— А не от того ли скудеет, Семен Петрович, что дьяки твои аки псы алчные воруют? — прищурился на казначея Иван Васильевич.

— Ежели дозволишь сказать, Государь… — влез я.

— Дозволяю.

— Дьяки, конечно, воруют, но то, что в коридорах Вавеля творится, сам видел — весь аппарат государственный перенастраивать надо, ни сна, ни света Божьего дьяки не видят. А работа по слиянию старых земель с киевскими еще не закончилась. Прости за дерзость мою, Государь, но разве не слышишь ты стона управляющего контура твоего?

— «Аппарат», «контур»… — фыркнул Иван Васильевич. — Словечками своими не заговаривай, Гелий Далматович. Дьяки — двужильные, и носятся не столько для того, чтобы земли Речи быстрее к старым нашим пришить, а чтобы кусок побольше урвать.

— Так! — поддакнул ему Воротынский.

— Ты, Гелий Далматович, муж мудрый, — добавил Адашев. — Вся Русь сие знает. И сам я лекарям твоим жизнью обязан, но подумай не о деньгах да дьяках, а о воинах Государевых. Как им рассказать, что после разгрома врага домой ни с чем вернуться придется?

— Лукавишь, Алексей Федорович, — заметил я. — Когда на Цареград ходили, воины с легкой душой домой возвернулись, ибо не «ни с чем», а с добычею доброю да славой!

— Так то Царьград, — развел руками Никита. — А то — поляки с литовцами. Нечего с них брать.

— Казну Жигмонд с собою забрал, — кивнул Федоров-Челядин. — А с людишек окромя телег да бочек с капустою брать нечего.

— Так то — сейчас, — усмехнулся я. — А в начале лета Жигмонд живо бы нам выкуп за право и дальше на троне Краковском сидеть выплатил.

— Человек предполагает — Бог располагает, — отмахнулся Государь на латыни.

— Так, Государь, — склонил я голову.

А что мне еще остается?

— Люди кровь лили, Гелий Далматович, — заметил стрелецкий воевода. — И слов твоих мудрых не поймут — они врага бить приучены, а не «демографический потенциал» считать.

— На то и власть людишкам Господом дана! — парировал я. — Для того Рюриковичи на троне Московском и сидят — не шляхту пинать, а за укрепление да процветание радеть.

— А я чем занят? — нахмурился Иван Васильевич. — Али не знаешь ты о том, сколько зла от литваков да поляков Руси терпеть пришлось?

— Правда сие, Государь, — поклонился я. — Татарву передушил, Киев с Краковом взял… Нет теперь по сию сторону Империи Фердинандовой силы, способной зло русичам учинять. Да только земли-то людишками наполнять нужно, да к делу приставлять. Даже подле Москвы людишек который год не хватает, а теперь еще и эти проклятые Богом земли грешников-гордецов дурных смирять да в кулаке держать придется. Кто будет дороги железные от Москвы к другим городам тянуть? Кто по ним товары возить станет? Кто черноземы Кубанские станет возделывать, ежели приходится с дубиною над поляком дурным стоять?

Конку Мытищи-Москва запустили, когда мы с армией подходили к границам Речи Посполитой, а теперь мои умельцы тянут ветку до Владимира. Направление не приоритетное, но в рамках борьбы с тенью Антихриста нужное. Жаба страшно душит, столько километров железной дороги лучше бы в ту же Тулу направить, пушки перевозить, но приходится вот так.

— Из года в год от тебя, Гелий Далматович, сие слышу, — усмехнулся Государь. — Нет, мол, людишек, да отчего-то не видно сего.

Со стороны и впрямь не видно — госзаказы выполняются (со скрипом и усекновением голов порой, но тут ничего не поделаешь), сплошная стройка не останавливается который год, стрельцы набираются, пушки льются, купцы по Черному и Балтийскому морям колесят, порой пересаживаясь на речные струги, дабы отвезти товары вглубь Руси. Не видно сторонним наблюдателям кадрового дефицита, потому что они не знают, насколько эффективнее работало бы вообще все, если бы имелись свободные кадры.

— Нищих да обездоленных люди мои с землицы сей переманивают, пока мы здесь добрую похлебку едим, — ответил я. — С семьями велено забирать. Мне одна только переправка их на старые земли в убыток большой обернется, а на местах их всех придется кормить, одевать, крышу над головой давать, да к делу приставлять. От хорошей разве жизни сим занимаюсь?

— От хорошей, — рассмеялся Никита. — Иначе откуда бы денег на все это взял?

Русичи заржали, а я пожал плечами и приналег на второе блюдо — постную пшенку.

— Денег казенных тебе пожаловать, Гелий Далматович? — радушно предложил Иван Васильевич.

— Спасибо за щедрость твою, Государь, но не о сем толк веду — деньги-то есть, а людишек — мало! Спокойствие Руси Святой нужно. Давно нужно было, еще до похода на Киев. И не пять лет, а двадцать — чтобы людишки новые народились, выучились, да работать начали.

Работать по-новому, будучи «обтесанными» единым системным образованием, с идеологическим зарядом и горящими от жажды знаний и прогресса глазами.

— Да будет тебе покой, Гелий, — раздраженно всплеснул руками Государь. — Все, кончились покуда враги, а пока Европа с силами собирается, Русь окрепнет и сплотится!

— Уповаю на сие, Государь, — честно ответил я.

Неспокойно в Европе до сих пор, последствия чумы и войн будут многие годы разгребать, а там и до нового Крестового похода недалеко. Не к нам пойдут, а на Царьград, который ныне хрен пойми кем контролируется — государственность Оттоманская рухнула так, что уже и не соберешь. Дай Бог, чтобы Русь подольше стороной обходили.

— Послы Фердинандовы прибыли, — заметил Висковатый. — Вопрос границ обсудить, да мир между Империей да Русью Святой заключить. Вечный.

— То есть лет на десять, — хмыкнул я.

Знаем мы эти «вечные миры».

— А хоть бы и на пять, — фыркнул Государь. — Золотая у тебя голова, Гелий, да не всё видишь. Хотел бы я лишь побед одних да земель новых, далее бы сейчас шли,