Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

Называется «висеть на боку». Говорят, степняков учат этому с детства. Показал его князь Касим. Боюсь, скоро умеющих выполнять этот прием станет намного меньше — перед вами последнее поколение, выросшее в диких Ногайских степях.

— Изящно, — оценил Иоганн.

— И совершенно бесполезно в бою, — с улыбкой кивнул я.

Следующим вышел казах, князь Джанибек. Этот работал с арканом — раскрутил над головой широкую петлю и с места, без разгона, накинул на деревянный столб в дальнем конце площадки. Конь встал как вкопанный, верёвка натянулась. Казах спрыгнул, и не выпуская аркана поклонился в сторону Государя.

— Ловко! — оценил Фуггер. — В бою это искусство бесполезно, но после него может пригодиться.

И людей для рабовладельческих рынков ловить. В прошлом — сейчас этот бизнес захирел до уровня прискорбных единичных набегов малых разбойничьих групп.

Далее выступил Манас-бий, он же — князь Манаска. Его и его народность я называю киргизами, и потихоньку проталкиваю это название в государственную бюрократию, а местные их от казахов почти не отличают, максимум величая «бурутами». Князю лет пятнадцать, потому что старших представителей рода отряжать такой номер показывать жалко. Разогнав лишенного седла коня, Манас-бий вскочил ногами на спину, снял со спины лук, и прямо на ходу поразил три из трех мишеней.

— Великолепные наездники, — оценил всех троих кочевников Фуггер.

— Лучшие в мире, — поправил я. — И при этом — беднейшие из всех подданных Государя.

Удивленно подняв брови, Иоганн спросил:

— Как такое возможно?

— Удаль и мастерство одного человека кормят его одного. Остальных кормят порядок и торговля.

Улыбнувшись, Фуггер слегка поклонился, признавая правоту моих слов.

После маневров мы с Иоганном отправились на обед. Томленая в печке гречневая каша с луком даже без масла зашла как надо, а тушеная с медом и можжевельником репа привела гостя в тихий кулинарный восторг. Сдобрив горячее солеными груздочками, мы перешли к десерту.

— Сие, — указал я на аккуратные белые воздушные ломтики. — Яблочная пастила на сахаре. Том самом, о котором мы с вами не смогли сторговаться. Прошу вас, уважаемый Иоганн, попробуйте.

Осторожно откусив кусочек, Фуггер немного покатал лакомство во рту, округлился глазами и откусил снова, побольше. Смакуя, закрыл глаза от удовольствия.

— Если вы согласитесь на мою цену, я, так и быть, поделюсь с вами десятью моими любимыми рецептами, — улыбнулся я. — Среди них будет и пастила.

— Вы хорошо торгуетесь, уважаемый Гелий, — отвесил он комплимент. — Наш дом согласен.

Просто побочная замануха — Фуггеры в Европе мой сахар по цене золота продавать будут, а я продаю чуть дешевле цены серебра. Маржа в их карман попадет отличная.

— Государь наш о торговле радеет, — перевел я тему. — Пошлинами ее не душит, и оттого от Черного до Белого моря цветет и пахнет торговля. Свободное движение людей, товаров и капиталов — вот то, что обеспечивает человечеству процветание.

На лице Фуггера мелькнуло знакомое мне по русичам выражение — формула «свободное движение людей, товаров и капиталов» отныне накрепко зашито в голову Иоганна.

— Мелкие барончики озабочены лишь своими мелкими делишками, — продолжил я. — Обкладывая торговцев поборами, они складывают деньги в свои бесполезные замки.

— Деньги, обращенные в камень, не растут, а товары за время пути из одного конца Империи вырастают в цене многократно, — продолжил за меня Фуггер. — И совсем не от жадности торговца. Он бы и рад продавать дешевле, а через это больше, но не может из-за того, что у каждого путевого столба стоит сборщик податей. Прискорбная ситуация, — вздохнул Фуггер.

— Столь же прискорбна она и для меня, — вздохнул я. — Теперь, когда между нашими странами появилась такая великолепная граница, самое время начать гонять через нее людей, товары и капиталы. К сожалению, из-за разницы в торговых правилах Руси придется брать с ваших товаров такую же пошлину, какую вы берете с наших. Причем — пошлину разную для разных городов и весей вашей славной Империи. Размеры бумажной волокиты и денежные потери приводят меня в ужас.

— Вы собираетесь поговорить с Его Величеством об этом? — осторожно спросил Иоганн.

— Говорил, и многократно, — развел я руками. — Государь согласен со мной в том, что нельзя душить торговцев, но вынужден отвечать на пошлины симметрично.

Фуггер уже давно прикинул потенциальные размеры товарооборота и прилагаемые к нему прибыли, поэтому аккуратно ответил:

— После страшной поступи Черной смерти и разорительных войн Империи и всей Европе как никогда нужны мир и торговля — так считает не только наш дом, но и иные, более влиятельные.

Скромняга!

— Я попробовал изложить свое видение единых правил и норм на бумаге, — подсек я. — Довольно занятно провел над этим несколько дней. Я не бывал в Европе, поэтому мне было бы интересно ваше мнение о моих выкладках.

— Если позволите мне с ними ознакомиться, я буду очень благодарен, — заглотил наживку Фуггер.

Глава 16

— Совсем дурные? — опешил я от свежих новостей.

Ну как «свежих»? С месячишко задержка.

— Не знаю, Гелий Далматович, — воздержался от выводов Дмитрий. — Чего слыхал, то и передал.

— Спасибо. Ступай, — отпустил я дружинника.

Хорошо быть воином, если от рисков для жизни и здоровья абстрагироваться — приказ выполнил да гуляй себе без нужды ломать башку над большими проблемами. Стоп, а разве это моя проблема? Разве я не предупреждал? Надо идти к Царю, но не с предложениями — их я уже давно изложил.

В дверь кабинета моих апартаментов в Вавеле постучали. Я улыбнулся — ожидаемо — и кивнул стоящему у двери Гришке открывать. В проем вошел Висковатый. Тоже ожидаемо.

— Доброе утро, Иван Михайлович, — поздоровался с ним я. — Рад тебе.

— Здравствуй, Гелий Далматович, — поздоровался он в ответ и уселся в начало ножки буквы «т». — Рад тебе и я, да только утро не шибко доброе. Слыхал?

— О чем? — притворился я.

— Ты-то, и не знаешь? — удивился Висковатый.

— Может знаю, да не то совсем, — развел я руками.

Иван Михайлович помолчал, думая о том, стоит ли говорить прямо, и решился частично:

— Недобрые вести с земли киевской пришли. Слыхал?

— Решил новостей с тех краев не слушать, — ответил я полуправдой. — Сам понимаешь — приятного мало, когда бесы полоумные