Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

— Чего там?

— Посольство персидское в Каракуле застряло.

— Что значит «застряло»? — нахмурился Висковатый.

— Бунтовщики реки к северу держат.

— Вся торговля встала! — раздраженно откинулся я в кресле.

Половина торговых кораблей на Каспии — моя. Мой кошелек не оскудеет, а вот часть партнеров со всех берегов по миру пойдет.

— Пес с ней, с торговлей — а ну как надумают персы Русь потеснить? — схватился за голову Иван Михайлович. — Увидят — нет порядка, а нам сначала смутьянов дави, затем — персов!

Проблемами Оттоманской Империи персы воспользовались отлично, прирезав себе Багдад и кусочек Черного моря. Пока мы тут бодались и продолжим бодаться за Римское и Киевское наследия, юг был, есть и останется предоставлен по большей части самому себе — население маленькое, гарнизоны скудные, и на зуб нас пока не пробуют только благодаря личной воинской славе Государя — нет дураков ради куска степи с мощнейшим игроком региона бодаться.

— Не полезут, — предположил Никита. — Особенно теперь, когда о разгроме Жигмонда узнают. Не проигрывает в бою Государь. Да и с остатками осман грызутся много лет, счет кровавый такой скопили, что еще не на одну годину хватит.

Само посольство — второе с момента того славного похода до Цареграда. Смена прежним послам прибыла, и так неприятно встряла. А торговля с персами у нас славная, главный партнер на том направлении.

— Ступай, — прогнал дьяка Висковатый. — Остатется уповать на соблюдение персами договора.

Давно заключен, как положено — «вечный мир на двадцать лет».

— Что там дальше, Никита? Легкие карательные отряды? — вернул я к главному.

— То к воеводам нужно, — отмахнулся он.

— Надо Воротынского звать, Иван Михайлович, иначе мы здесь не план, а филькину грамоту составим, — заметил я.

— Решили же уже, — поморщился нелюбящий вояк дипломат.

— Перерешим, — пожал плечами Никита. — Два супротив одного, Иван Михайлович.

— Зовите, — смирился Висковатый.

Никита отправил человека за воеводой, а я, Гришку, за ужином — солнышко уже почти коснулась своей кромкой лесов за Краковом.

Глава 17

Едва Леопольд, Фуггер и их спутники скрылись за лесочком к западу от Кракова, Иван Васильевич повернулся к Никите и Висковатому:

— Надумали, как свою оплошность исправлять станете?

— Надумали, Государь! — склонил голову Никита.

— Велишь подать? — склонил Иван Михайлович.

Воротынский кланяться не стал — на момент, когда принималось решение прирезать больше землицы, чем Русь способна бескровно переварить, он еще к обсуждению таких сложных материй допущен не был. Теперь это помогает ему держать в меру снисходительную рожу — типа «ястребы» да жадины обгадились, а он убрать помогает.

— Давай, — махнул рукой Иван Васильевич.

Уровень комфорта в подаренной мной телеге позволил Государю за время возвращения в Вавель ознакомиться с содержимым плана и поставить под него печать с росписью, велев начинать приготовления. Ответственные разбежались поднимать суету, а я воспользовался моментом:

— Отпусти в Мытищи, Государь.

Иван Васильевич скривился:

— Опять сбежать хочешь?

— Хочу, — спокойно признался я. — Мне в земли киевские ныне идти все одно, что огнем своим пожар тушить.

— Не пойдешь — скажут, что убоялся, — заметил Государь.

— Или что важен слишком, поэтому решил время не тратить, а своего ручного Царя отправить, — пожал я плечами. — Ты меня сам учил, Государь — люди любую чушь себе сами придумают, да цепляться за нее до последнего мига станут. Окажи милость, — поклонился. — Отпусти в Мытищи.

— От Мытищ до Данилы да Ваньки моего недалече, — прищурился Государь.

— К обоим съезжу, — улыбнулся я. — Даниле расскажу, как мы Жигмонда били, а Ивану Ивановичу подарками поклонюсь. А за ним — и Федору Ивановичу.

Федор мне больше старшего брата нравится, потому что очень любит читать и осмысливать. Настолько, что на лошади с саблей рассекать учится спустя рукава.

— А опосля? — поинтересовался Иван Васильевич.

— А опосля — по конке своей домой, с детками нянчиться да глядеть, чего там мой люд ученый без меня напридумывать успел, — развел я руками. — Мне, если на чистоту, бунты и смуты на Руси меньше всего нужны, потому что власти и влияния у меня больше не станет, а вложения мои и компаньонов моих пламенем полыхнут — мы в долгую их планировали, с окупаемостью в полтора-два десятка лет.

Преувеличиваю, но только ради наглядности. Царь помолчал, пожевал губами и взял себе время на подумать:

— Ступай теперь, думать стану.

Поклонившись, я в прекрасном расположении духа направился в свои апартаменты, командовать сборами. Государь решение уже принял, осталось утрясти его в голове. Смута и потенциальные интриги — предлог, мы оба это знаем. Иван Васильевич чисто по-человечески давно и надежно ко мне прикипел, вот и возит за собой всюду. Скучать будет, и я по нему буду скучать — сложный у него характер, но с такой исполинской ношей на плечах иного и быть не может — сожрут и не подавятся. Себе же на горе сожрут, потому что вместо стратегического мышления у них тестостерон и желание хапнуть побольше здесь и сейчас.

Но мне-то с этого что? Я домой еду! К жене! К деткам! К любимым проектам! Путь будет долгим, но покажется не таким — особенность любого возвращения домой. Стоп, а где Ураз?

— Гриш, найди пасынка моего.

— Пригласить, Гелий Далматович?

— Пригласить, да.

Пока искали и звали пасынка, я успел подписать и пропечатать заранее приготовленный пакет указов. Первый и важнейший — половина моих людей под командованием Дмитрия пойдет давить бунт вместе со всеми. Другие указы — сопутствующие и обеспечивающие, в основном бухгалтерия: контингенту нужно чем-то питаться и чем-то стрелять.

Вошедший в кабинет Ураз мне не понравился: рукава кафтана испачканы, с сапог на чистый ковер стекает грязь, щеки пасынка — красные, а сам он пошатывается и распространяет спиртовые миазмы.

— Да вы, батенька, нарезались, — не удержался я от классики.

— За победу над… Ик!.. Врагами Государя пили, — поделился он.

Грешно, но хотя бы не в пост. Ругать не буду, смысла нет.

— Поехали домой, — предложил я.

— Какой дом, когда… Ик!.. Неспокойно на Руси Святой? — удивился Ураз.

— Битв славных не будет, — предупредил я. — Будет медленная