Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

— Нет ничего хуже должника, который нарушил клятву, — разделил мою позицию Иоганн. — При Дворе Его Императорского Величества существуют разные мнения о разрушении Речи Посполитой, но уверяю вас, уважаемый Гелий — все финансисты Европы на вашей стороне.

— Прекрасно, — вполне честно обрадовался я.

Потому что одних Фуггеров пропихнуть мою «бомбу» не хватит. Плеснув на камни еще и переждав жар, я поделился личным беспокойством:

— Я не мог растить своего пасынка с самого начала, поэтому его мировоззрение несколько отличается от моего в пользу воинственности. Он не видит прелести ровных строчек цифр, и не видит той сокрушительной силы, что в них содержится. Он — силен, ловок и обучен воинской науке, но я переживаю за то, что он сложит свою голову без всякой пользы.

— Голову, в которую вы успели вложить многое, — кивнул Фуггер.

Пасынка у него может и нет, но понимание не оправдавших себя инвестиций точно есть.

— Слишком многое, чтобы эта голова покатилась по полю отдельно от тела, — вздохнул я. — Но и запрещать мальчику биться я не стану. Остается надеяться лишь на то, что с возрастом ему станет интересна не только сила рук, но и сила истинная. А пока — спаси и сохрани, Господи, — перекрестился.

Иоганн перекрестился следом, по католическому обычаю:

— В свое время я тоже грезил тем, как буду низвергать мечом врагов нашего дома, и моему отцу потребовалось много времени и розог, чтобы вбить в мою голову истинное понимание силы. Один воин с мечом может повергнуть десять врагов, но один человек с пером способен повергнуть многие тысячи.

На этом мы вышли из парилки и окунулись в бассейн. Вокруг — мрамор и золото, внутри — удовлетворение от того, что мы с Фуггером нашли общее место в виде признания силы капитала. Отдав воде лишний жар, мы укутались в специально стилизованные под античность простыни-тоги, и осели в малой трапезной рядом с баней. Потягивая квасок и слушая пение птиц из открытого окна, я продолжил обработку:

— Вы писали, что хотели бы заключить с моим торговым домом некоторые взаимовыгодные соглашения?

— Нашему дому есть, что предложить вашему, — подтвердил Фуггер.

Через сорок минут мы с ним набросали рамочное соглашение, которое было выгодно больше им, чем мне, поэтому я посчитал уместным указать на «проблему»:

— Границы — это такая головная боль. У нас, на Руси, с этим проще, ибо государство у нас единое и неделимое, но по словам наших купцов в Европе под каждым камнем сидит какой-нибудь барон, который вправе устанавливать такие пошлины, какие посчитает нужным.

Рассмеявшись, Иоганн подтвердил:

— Ваши купцы немного преувеличивают, но в целом так и есть. Сейчас, когда Европа прошла через многие страдания, сожжена и обезлюдела, эти хитрецы будут пытаться содрать с честных торговцев и банкиров как можно больше серебра.

Отличный ответ, прямо на руку мне, но подсекать слишком рано — наоборот, я поспорю:

— Может и к лучшему. Полагаю, для вас не секрет, что серебро стремительно теряет ценность.

— Рудники по ту сторону Атлантики работают лучше, чем нам бы хотелось, — озабоченно кивнул Иоганн. — Но, боюсь, их не остановить — коронам неведомо, какую беду они навлекают на себя, потому что серебро казне нужно всегда, а потеря его ценности — не забота королей.

— Предлагаю термин «инфляция».

— Прекрасный термин, и я приложу все силы, чтобы вложить его в умы всех представителей нашего дома, — поклонился Фуггер.

Отдохнув, мы оделись и направились на задний двор Вавеля. Просторный, с весьма удачно расположенной дальней стеной, на которую мои люди уже успели прикрепить мишени.

— Уважаемый Иоганн, предлагаю вам лично опробовать пищали моего торгового дома. К сожалению, количество имеющихся заказов не позволит в ближайшие годы наладить продажу их Европе, но стрелять из них весьма приятно — убедитесь сами.

Фуггер убедился с первого выстрела, а следующий час получал удовольствие от процесса и раза три попытался найти ключик к моему «в Европу пока не продается». И в мощности проинвестировать хотел, и за парочку мастеров, которые помогут процесс наладить, сказочные деньги обещал, но я был неумолим. Не понять Иоганну, что дело не в мощностях, а в том, что я совсем не хочу, чтобы мои пищали стреляли по русичам.

После стрельбища я усадил гостя с собой в подрессоренную телегу, и мы поехали через Краков к ближайшему полю, смотреть маневры в честь победы над шляхтой. Здесь мы встретились с Иваном Васильевичем, воеводами и остальной частью иностранной делегации с Леопольдом во главе. Интуристы на Фуггера смотрели пристальней, чем положено, а прибывший с ними католический епископ на всякий случай дал ему поцеловать крестик. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Ну как? — воспользовавшись моментом, тихо спросил меня Государь.

— Пока отлично, — честно ответил я.

— Работай, золотая голова, — благодушно кивнул он, и я откочевал поближе к Фуггеру.

Народ собрался, конница выстроилась на поле, и Государь толкнул десятиминутную речь о том, как здорово, что «извечный враг» окончательно и бесповоротно повержен. Войска откликнулись ликованием, и Царь дал отмашку началу маневров.

Сначала выступили латники, среди которых был и мой Ураз — таранный удар с разворотом выглядел впечатляюще, и по лицам гостей было видно, что их мысленная постановка европейских войск под такой удар прошла как надо: дрогнут враги. Эффект хороший, но глобально ни на что не влияющий: у европейских армейских шишек уверенность в своих силах зашита на уровне подкорки.

Дальше выступила «сборная малых кочевых народов», как я ее называю — татаро-монголы, казахи и прочие. Синхронности здесь не было как таковой, но она и не подразумевалась — этот блок призван показать личную удаль, которая среди кочевых народов очень ценится, а нам нужна для демонстрации ширины нашего имперского проекта, где найдется уютное местечко для каждой народности.

Первым выступил Касим-мурза, он же, если по-нашему, князь Касимка. Невысокий, жилистый, с почти дочерна загорелым и обветренным лицом. Разогнал коня до предела, и на полном скаку перегнулся под брюхо — так, что с трибуны на секунду показалось, будто лошадь идёт сама. Вынырнув с другой стороны, он выпрямился и выпустил стрелу в мишень — не останавливаясь и не целясь, как будто между делом.

— Как называется этот удивительный прием, уважаемый Гелий? — спросил меня Фуггер.

—