Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

— Здравствуй, Матвей!

Дружина расступилась, и купец с поклоном подошел к нам.

— Знакомься, Семен Федорович. Сей — купец Матвей, очень давний мой знакомец. Едва попав на Русь, я у Матвея и его сыновей бумагу да шкуры волчьи на зиму покупал. Добро сторговались тогда, по совести.

— Таким гостям в славном городе Люблине мы рады всегда, — изобразил городской голова дружелюбие.

— Судя по тому, каким тебя пред собою вижу, дело твое живет, — заметил я.

— Милостью Государевой, — поклонился Матвей.

— Пройдись с нами, Матвей, расскажи где и чего видел, — пригласил я.

Купец обернулся и с тоской посмотрел на стоящие у кузнечного двора телеги.

— Поломались? — догадался я. — Петька! — позвал помощника. — Телеги купца Матвея к моим обозникам переправить, пущай починят.

— Спасибо тебе, Гелий Далматович, — поклонился Матвей.

Мы пошли дальше, и купец принялся за дело:

— Когда по Руси клич прошел, что пути через Каспий и море Черное ныне открыты, я распродал все, что было, сына старшего на делах оставил, да по Каспию к персам поплыл. Обернулся с прибытком, но малым — интересно в землях персидских оказалось, поэтому товары я прямо в Астрахани продал, а сам поплыл обратно. В этот раз надолго задержался — ходил по улицам, язык их невнятный учил, да торговался умелее, чем в прошлый раз, ибо цены знал по обе стороны Каспия. Обернувшись, в Астрахань товар не повез, а на струги погрузил да вверх по Волге пошел. По всем городам волжским ныне персидские товары ходят, посему со стругов перегрузил добро на телеги, и на них в Рязань привез. Вот там, на ярмарке, распродался так, что ранее никогда в жизни таких деньжищ в руках не держал.

От дворов кузнечных мы тем времени дошли до гончарных. Гончары тоже не в обиде — горшки, миски и прочая утварь расходятся молниеносно, для личного использования или перепродажи в других местах. У кожевенников и вовсе праздник — человечество до одного из основных материалов жадно до неприличия, и кожи на прилавки частенько попадают недосушенными и воняющими аммиаком. Плевать — в пути высохнут, загружай!

— Но то давно было, а ныне на товарах заморских так хорошо не заработать, — вздохнул Матвей. — Времена были такие, что капиталы в воздухе висели, только руку протяни.

— В начале нового дела выгоды больше, но и опасностей немало, — кивнул я.

— Ох, немало! — согласился купец. — Одних только моих знакомцев без следа не менее десятка сгинуло, и это я больших считаю. Иные и упоминания не стоят, храни их душу, Господи.

Перекрестились, и я спросил:

— С малым прибытком ныне торгуешь, стало быть?

— Менее и свет не видывал, Гелий Далматович, — изобразил скорбь Матвей. — Спасибо за милость твою великую — за телеги платить не придется, хоть что-то в мошне домой привезу.

Я рассмеялся и повернулся к городскому голове:

— Какого купца не спроси, каждый вот-вот по миру пойдет, но отчего-то продолжает добро туда-сюда многие лета возить.

Семен засмеялся вместе со мной, и я повернулся к довольному нашей реакцией Матвею:

— Ежели до послезавтра здесь задержишься, в ратушу приходи, к девяти, квасу с пряником отведаем.

С видным купечеством завтракать буду, авось и найдет там Матвей возможность для роста.

— Спасибо за милость твою великую, Гелий Далматович, — поклонился он. — Непременно приду.

Я махнул Матвею рукой, и он нас покинул. К этому моменту мы оказались возле пекарни. Почти небывалое для этих веков препятствие — очередь перед входом — мы миновали благодаря рангу. Немного поговорив с хозяином — коренной Люблинец, пекаренку еще дед построил — я выкупил все, что нашлось, и через своих раздал неслучившимся покупателям. Разломив пополам булку, я увидел, что из-за спешки ее не дожарили, и скормил Семену Федоровичу — городской голова угощение принял с поклоном и пышной благодарностью, отчего мне стало немного стыдно. Ничего, ужин с лучшими людьми города готовят мои повара — вот за них краснеть не придется.

Дальше — торговые ряды. Сердце ярмарки. Концентрация запахов и звуков такая, что голова кружиться начинает. Разнообразие товаров и людей достигло пика — от совсем бледных поморов до почти черных выходцев с Оттоманщины. Отдельные ряды для венгров заставили подумать о том, что на войну Жигмонда с Русью его торговцы клали огромные бутыли с неплохим венгерским винишком. Прикуплю пяток бочонков, пожалуй, для гостей малой важности.

Чем дороже товары появлялись вокруг нас, тем меньше становилось зевак и тем тише велись разговоры там, где покупалось даже не содержимое прилавков, а то, что на них не выгружалось. Хватало, впрочем, и классических для любых времен и земель воззваний.

— Ковер! Красавицы плели! Купи ковер, многоуважаемый господин! — на приличной латыни призвал смуглый, с аккуратной острой бородкой мужик в тюбетейке.

Заметив мой взгляд, поспешно добавил:

— Такому уважаемому человеку дешевле отдам!

С улыбкой махнув Гришке — купи — я направился дальше, к площади, откуда играла музыка. Посмотрим, что могут предложить местные скоморохи.

Глава 18

К вечеру второго августа я въехал в Вязьму. Рукой подать до дома, и мне хотелось бросить свой обоз и большую часть людей ради ускорения, но нельзя — скажут дубоумные средневековые конспирологи, что не просто так домой Грек спешит, а с каким-то умыслом. Нет умысла — есть желание сидеть дома как минимум до следующей большой войны.

Город, как это обычно и бывает, начался с редких дворов с огородами, полей и пастбищ, и я с удовольствием отмечал печные трубы над крышами — сейчас не нужны, но в холодный сезон печки моего образца будут качественно согревать русичей.

Дорога в какой-то момент уткнулась в земляной вал с частоколом поверху. Вал зарос, частокол потемнел, но основной функции — сдерживать «залетных» разбойников всех мастей — служит исправно. Стрельцы с дружинниками увидели нас с башни и заранее открыли ворота. Пока мы медленно пылили к городу, перед воротами образовалась делегация с хлебом-солью.

В центре — воевода. Рядом — главный городской дьяк и Протопоп Вязьменский. За ними — заместители и лучшие люди города. Привычно и правильно, и от этого на душе радостно.

После приветственных речей и знакомства я отломил кусочек каравая, макнул его в соль и не без удовольствия съел. Знаю