Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

— Не то! — согласился Тихон.

— Не то, Гелий Далматович, — поддержал его Григорий.

А Левко кушает и молчит — не по годам ему в такие разговоры лезть.

— В прошлом году подумали мы с ближниками, и решили наградки учредить, — продолжил я. — Наши, внутренние. Веса у них за пределами Торгово-ремесленного дома Палеолога немного (вру, одна моя печать ох как много дверей открывает), и мериться ими с теми орденами, что Государь своим воинам на грудь вешает, нельзя. В какую сторону — не скажу, ибо дело торговое не столь заметно, как воинское, но было, есть и будет всегда, пережив любые войны. Гришка, — протянул руку, и помощник вложил в нее украшенную золотом, лакированную коробочку.

Положив ее перед собой, я снял крышку. На подушечке — три «висюльки» с моей печатью. На одной изображены весы, на одной части которых груда зерна, на другой — горка монет.

— За верную торговую службу и проявленное на ней купеческое чутье, награждаю тебя, Тихон Савельевич, медалью «Почетный купец». Подойди.

Тихон подошел, я встал со стула и повесил на грудь купца медаль.

— Спасибо, Гелий Далматович.

Радость в глазах Тихона огромна — кто там на кого работает и какими капиталами ворочает, конечно, важно, но это — не видно, а золотая медалька с печатью Палеологов — вот она.

Вторая медаль — с изображением телеги.

— Торговля была, есть и будет всегда, — повторил я. — Но без дорог, телег да стругов невозможна она. Подойди, Григорий Михайлович.

Он подошел.

— За верную службу, аккуратность в делах и прозорливость, награждаю тебя, Григорий Михайлович, почетной медалью «За рачение в перевозках».

— Спасибо, Гелий Далматович.

Пущай теперь спорят, чья медалька важнее: им — забава, мне — лояльность. Теперь медалька серебряная, с изображением книги.

— Подойди, Левко Тихонович, — подозвал я пацана.

Он подошел с удивлением на лице и на всякий случай низко поклонился.

— Сия медаль необычная, — обозначил я значимость. — Ее получают те твои сверстники в Мытищах…

Реакция в виде восхищенно округлившихся глаз на название моей «коренной» земли нынче общая для многих миллионов людей — «Мытищи» стали синонимом страны чудес, и несть числа небылицам, которые рассказывает о нас народ по городам и весям.

— … За прилежность в учебе и умении себя вести. На всей планете за оградою Мытищ такую медаль носить будешь ты один.

Пока, но Левко этого хватит с избытком.

— Медаль сию до восемнадцати годин носить можешь, а потом я на твои заслуги и проступки взгляну, и решу, достоин ли ты такой же медали золотой, как у твоего отца. Зовется она — «Юная кровь».

Название специально учитывает стремление подростков к громкому самовыражению. «Кровь» здесь в самый раз.

— Спасибо, Гелий Далматович.

Глава 11

Первые вести о действиях моих наемников добрались до нас в Люблине, в котором еретиков не нашлось, а потому никто не испортил праздник в честь присоединения города к Святой Руси. Долго письма добирались, зато сразу пакетом. Изучив, я собрал компиляцию цитат из писем командира и пошел с ней в городскую ратушу, поделиться с Иваном Васильевичем, Висковатым и воеводами.

За окном догорали остатки дня, праздничный гомон и запахи костров и выпечки доносились до нас через открытые окна. Государь — во главе большого стола бургомистра. Я — по правую руку, в начале успевшей приставиться ножки буквы «Т».

— Уважаемый Иоганн фон Траутенберг прислал отчет о первых успехах операции по приведению должников в чувства, — начал я, извлекая из опечатанного тубуса заполненный аккуратной латынью пергамент.

Хороший писарь у Иоганна.

— Милостью Божией твой верный слуга… — пропустил я вступление. — … Согласно договору, миром прошли через земли Габсбурга и обозначили начало кампании сожжением крепостей и деревень на пути к городу Быдгощ, придерживаясь земель клятвопреступников.

— «Клятвопреступников», — процитировал Царь. — Вишь, тоже тебя Антихристом не кличет, Гелий.

Воеводы и Висковатый заржали, я улыбнулся:

— И хорошо, стало быть видит вещи такими, какие они есть, — вернулся к письму. — Земли на границе оказались богаты и беспечны: деревни полны скота, амбары — зерна, а сторожевые башни — пьяницами и бездельниками.

— А у нас — шаром покати, — заметил Никита Романович.

— Зато потом все сразу возьмем, — нашел плюс Федор Андреевич.

Новому стрелецкому воеводе тридцать два года, у него кучерявая черная борода и традиционное для этой должности безродное происхождение.

— Первое столкновение произошло у местечка Жнин, — продолжил я. — Хозяин этих земель, пан Станислав Кжечковский, герба Порай, собрал до пяти сот конных. Они попытались преградить нам путь к городу, но после двух залпов из аркебуз и короткой атаки пикинеров его строй смешался. Сам пан, по рассказам, едва ушел с сотней людей, отступив к востоку. Земли его преданы огню, имение разграблено.

— И в сторону, где этакое непотребство творится, глупцы с добром и бегут, — вздохнул Иван Васильевич. — Почто ты так злобствуешь, Гелий?

— Европейско-наемнический способ войны, — пожал я плечами. — Я честно шляхту предупреждал, что если платить откажутся — будет так.

Страдает, как всегда, обычный люд, но я уже ничего, прости-Господи, не решаю — раньше надо было в скит лесной уходить, в самом начале.

— Другое столкновение мы имели у переправы через Нотець. Против нас встала хоругвь Яна Мостовского, герба Лелива, числом до шести сот. Сей, в отличие от первого, попытался по известным ему как хозяину сих мест переправам обойти наш обоз и ударить по тылу, но был своевременно замечен. Я велел развернуть две роты стрелков и дать залпы. Три пришлись на ближнюю дистанцию, а четвертый пришелся в хвост рассеявшейся и сбежавшей коннице. Конь Яна Мостовского был убит, а сам он со сломанной ногой найден нами. Рана оказалась слишком легкой для такого безбожника. Как повелевает договор, я отправил его с охраной в Вену.

— И зачем Фердинанду эти отбросы? — фыркнул Никита Романович.

— А чтобы на Русь когда время придет было идти сподручнее, — объяснил ему Государь.

Начальник охраны смущенно уставился в стол. Отправка пленных Фердинанду — одно из условий прохода наемников по его землям. Не обсудить такое с Царем я не мог, и Иван Васильевич, выслушав и одобрив, дал хитрый совет: отправлять Габсбургу шляхтичей помельче, а реально влиятельным лучше в плен не сдаваться.

— Третий бой нам