Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

Я взялся за мокрый канат и споро вскарабкался по нему, перевалившись на палубу через борт. Сначала пригнулся, оглядываясь, а потом скинул вниз веревочную лестницу, по которой и остальные забрались.

Палуба, благо, была пуста, слышались мерные удары в люк из кубрика, да и из трюма тоже долбили. Даже один тяжеленный ящик почти сдвинулся. Но мы с Семой его быстро взад возвернули.

— Все! Не зеваем, братцы, — коротко бросил Федор Николаевич. — Лапшин, давай пусть этот, — кивнул он на человека Хасана, — глядит, что им потребно, а мы начнем таскать. Пока оружие, патроны, офицерское добро, от такого дувана точно не откажутся.

Мы с Рыжим сразу пошли к оружейной, где были стойки и ящики. Замок там был нами уже сорван, но часть винтовок все еще оставались после нашего прошлого набега. Ящики с патронами тоже пойдут, вот и штыки. Пару добротных морских тесаков в ножнах я сразу для себя и Семы в ранец засунул, а остальные арабам отдадим.

Таскали быстро. Было две офицерские сумки. Копаться долго некогда, но бинокль в кожаном чехле я прибрал к себе.

Винтовки вынесли, потом ящики с патронами, штыки, тесаки морские, револьверы, подсумки, коробку с инструментом, который мог сойти за товар, и все это сразу складывали штабелями у борта.

Федор Николаевич проверял, чтобы мы не хватали всякий хлам, но мы с Семой и сами не пальцем деланные, тоже понимание имеем, что денег стоит, а что больше за балласт на самбуке сойдет.

Вот гляжу, Лапшин руками машет и самбук начинает движение в нашу сторону. Издали он сперва показался лодкой, только побольше, а как подошел, видно стало, что посудина добротная: нос острый, приподнятый, корма обрезана словно у шкафа, доски темные, в потеках смолы. Несколько минут и он притерся к нам своим деревянным бортом. Началась быстрая загрузка.

— Андрей! — окликнул меня из какой-то каюты Леша Бурлаков. — Еще ящик!

Я поспешил ему на помощь.

— Не зевай, братцы, — бросил Федор Николаевич. — Времени мало, биндюжники на Привозе и не так спину гнут.

Казалось, оружейную мы уже вычистили досуха, но в дальнем углу, под брезентом и двумя пустыми ящиками, Рыжий вдруг зацепил носком сапога еще один короб. С виду неказистый, но тяжелый, зараза, хрен с места сдвинешь. У нас все-таки получилось, и когда крышку отжали, то увидали металлические кассеты с короткими толстыми выстрелами, похоже, они для 37-миллиметровой револьверной пушки Гочкиса.

— Это еще что за чертовщина?

— Вот за одно это Салех нас до Порт-Саида довести должен и обратно вернуть, цена уж больно у них кусачая, — протянул я.

Кассеты весили порядочно, но вдвоем мы все-таки перетаскали их к борту.

— Еще эти ящики, и закругляемся, — скомандовал Чугунов.

Буквально минут пятнадцать, может двадцать у нас ушло, чтобы «разорить» частично французскую канонерку и значительно добавить осадки самбуку Салеха.

Мы, похватав личные вещи и свое оружие, перебрались на борт нашего нового судна.

— Отходим. — перевел Лапшин команду Хасана.

Проверять Деверо и остальных мы не стали, не стоит гусей дразнить. Пущай потом гадают, куда все добро делось. Ну а у нас: что с бою взято, то свято, ведь мы, как ни крути, вражеский корабль захватили в бою, так что поступили по нашему укладу. Другое дело, закон что дышло, куда повернешь… Потому об операции этой Чугунов всем велел помалкивать.

Самбук был тесным, но достаточно крепким. Палуба узкая, посередине навес из старой выгоревшей парусины, под ним, видать, и ночевала команда. Мачта одна, большая, чуть наклоненная вперед; снасти свешивались по бокам, на вид беспорядочно, а коли приглядишься — каждая на своем месте. На корме помост, оттуда торчал длинный румпель, у которого стоял немолодой араб. Пахло морской солью, смолой и какой-то кислятиной, не то рыбой, не то еще чем. Двигаться приходилось бочком, чтобы не зацепиться за наваленный хабар.

Едва мы поднялись, как Хасан коротко бросил пару слов своим людям. И тут же нам в руки сунули свертки: просторные тобе (рубахи) до пят, плетеные пояса, легкие накидки от солнца, отрезки ткани на тюрбан. Вся одежда не новая, насквозь пропахла морем и потом.

— Хасан говорит: переодеваться, а все свое складывать в тюк и за борт. — перевел наш толмач.

Мы уставились на араба как на неадекватного. Чтобы мы выбросили свою пусть и потрепанную справу? Да не бывать тому ни в жизь. В общем, спорить он с нами не стал, ощутив твердолобость, и, наверное, прочувствовав что-то. Всю одежду мы сложили в один тюк и спрятали между ящиками.

Я уже натягивал на себя чужую рубаху и затягивал пояс, когда Хасан подошел ко мне и ткнул пальцем в грудь. Опустил глаза на крест, выбившийся из-под ворота.

— Говорит, убери. Чтобы не видел никто, — перевел Лапшин.

Я молча вернул крест под рубаху. Хасан еще секунду сверлил меня взглядом, после чего глубоко вздохнул.

Шлюпки, на которых мы пришли, просто отвязали и оставили болтаться в море, скоро их отсюда далеко унесет, а может к берегу прибьет, то уже не наша печаль.

Нас усадили под навесом у правого борта, между мачтой и тюками с грузом, так чтобы мы могли видеть и берег, море, и суетящихся матросов на палубе, но со стороны в глаза особо не бросались.

Самбук шел вдоль берега, наконец-то наступила долгожданная передышка в бешеной гонке, что преследовала нас с того самого момента, как мы очутились на пирсе в Сагалло. Вспомнив это, я повернул голову на прикорнувшего Лапшина. Ведь именно с его легкой руки мы тогда и попали в команду смертников. А сейчас здесь нас осталось лишь четверо, ну и сам доктор.

Мы двигались вперед, люди Хасана работали молча, волна мягко била с левого борта. Леха все глядел на берег, в надежде увидеть наших, но пока тщетно.

Первый выстрел донесся глухо, еле слышно. Потом почти сразу второй, а следом еще несколько. Все на самбуке напряглись и вскинулись разом в сторону берега.

Хасан что-то скомандовал и судно слегка довернуло, дабы была возможность получше разглядеть побережье. До него уже порядочно, лица людей не различить, но силуэты на песке и у кромки кустов мы видели ясно.

Я достал трофейный бинокль и разглядел, как из кустов на берег выскакивали люди. Они спотыкались, падали, а за ними уже ровной цепью двигались другие. Стало понятно, кто здесь охотник, а кто дичь.

— Наши… — хрипло выдавил Алексей, подавшись вперед и прикусив губу.

Федор Николаевич ничего не сказал. Стянул с головы тюрбан, следом и я снял с себя эту тряпку,