Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

Я продолжал стрелять, лишь боковым зрением отмечая работу огнеборцев. К тому моменту, когда пираты сблизились, мы проредили большую часть. Они там либо раненые, либо убитые. А потому теперь я старался не давать высовываться последним живым флибустьерам.

Юнус рядом работал точно, перезаряжая винтовку после каждого выстрела. Это я отметил.

Арабы ждать не стали, причем Хасан первым перемахнул на вражескую палубу. В правой руке он держал револьвер, а в левой джамбию. С длинным стволом не попрыгаешь. Память Добрецова тут же подсказала, что для таких дел хорош дробовик, но было некогда размышлять на эту тему и я отмел несвоевременные мысли.

На пирате сразу пошла свалка. Гортанные крики, ругань, некоторые слова которой я уже различаю.

Я успел снять с Лебеля еще двоих, поднявших не вовремя головы. И тут рядом со мной раздался свист, я даже не понял, откуда прилетело. Стук, и Лапшин, что заряжал Кропачека, сидя на корточках, вдруг переломился пополам и завалился на палубу.

— Твою ж… — выдохнул Сема.

Лапшин лежал и держался за бок, пальцы окрасились кровью. Винтовка лежала тут же, так до конца и не снаряженная. Кажись зацепило его не пулей, а каким-то осколком, но разбираться будем позже. Я хотел было заняться доктором, но увидел, как Чугунов отрицательно мотнул головой.

— Алексей! Оттащи его за ящики, — скомандовал Николаич, видимо, оценив, что от меня с винтовкой толку на порядок больше.

Бурлаков ухватил Лапшина под мышки, потащил волоком. Лекарь даже не охнул, только закусил губу и подмигнул мне правым глазом. Вот чертяка.

Вернулся к стрельбе и увидел, что Хасан рубится у мачты и на него заходят сразу трое. Если стрелять отсюда, то будет большой шанс его зацепить. Потому оставив Лебель я выхватил револьвер и прыгнул на вражескую палубу.

Она была липкая и скользкая от крови. С одним Хасан уже справился, но двое продолжали наседать. Я с расстояния буквально четырех шагов выпустил две пули, закончив с ними. Хасан повернулся, кивнул, благодаря, и рванул в сторону кормы.

Я двинулся следом, стреляя во всех, кто держит оружие. Шестой выстрел, пустой, кажись, но вроде и противников не осталось. Последний постоял пару секунд, держась за грудь, и завалился вперед лицом.

— Леха… — услышал я крик Семена, повернулся и увидел, что Рыжий свесился за борт и смотрит в воду.

Что-то внутри кольнуло, но сейчас узнавать некогда, надо закончить.

Наконец стрельба смолкла, в ход вступили джамбии. Люди Хасана шли и добивали всех без разбора. Я отвернулся от этой бойни, пущай сами решают, как быть.

Тут услышал крик и увидел, как Чугунов машет рукой, понял сразу и пригнулся, уйдя левее. Над моей головой, сбив многострадальный тюрбан, пронеслась сабля, рассекая воздух.

На меня налетел мертвец, точнее таковым я считал этого здоровяка, а он оказывается придуривался. Револьвер был пуст, и я пятился назад, против длинного клинка мне выйти было не с чем.

Готовился уйти от удара, когда тот уже сделал замах, но вдруг из груди пирата показалось острие джамбии Хасана. Здоровяк опустил руку, посмотрел на свою рану, на меня и стал заваливаться на бок, а за его спиной стоял измазанный в крови Хасан, то ли улыбаясь, то ли скалясь.

Я перевел дыхание, убрал револьвер в кобуру. И перемахнул на наше судно. Пахло тлеющими до сих пор тюками и сожженным порохом.

Один из людей Хасана сидел у мачты, зажимая тряпкой плечо, у другого была рассечена щека, и кровь капала на ворот. Было и двое убитых, которых уже успели накрыть холстиной.

Я пошел глянуть как дела у Лапшина. Тот лежал на расстеленной Лехой парусине.

— Как ты Анциферович? — спросил я.

— Жить буду, где Алексей?

— Леху за борт свалило, — раздался мрачный голос из-за моей спины.

Я повернулся, пытаясь осознать услышанное. И Семен продолжил, не поднимая головы.

— Ты прыгнул к пиратам, он, видать, за тобой хотел, а как поднялся, его подстрелили. Стоял-то он, можно сказать, на самом борту, и ушел сразу в воду. Мы с Николаичем уже глядели, но бесполезно, канул в Лету наш Бурлаков, — вздохнул он, снимая с головы тюрбан.

Я прикрыл глаза и какое-то время так и стоял, тяжело принимая еще одну потерю. Вздохнул и стал осматривать рану Лапшина, еще и его потерять уже после боя очень не хотелось. Паскуда он, конечно, но, кажись, на путь исправления встает, а, значит, надо дать ему шанс, глядишь, на том свете зачтется.

Рана длинная, но не смертельная, большая царапина по сути. Плохо что деревяшкой, надо обязательно чем-то обработать, хотя спирт у арабов раздобыть будет не просто.

— Жить будешь, Федор Анциферович, — сказал я, затягивая последний узел. — За шкуру не бойся, и заряжающий из тебя хороший нынче вышел, благодарствую.

Он кивнул без эмоций, сам еще похоже переваривал гибель Бурлакова.

Все кончается, вот и эта заваруха завершилась. Обчищенный пиратский самбук с четверкой людей Хасана ушел по обратному маршруту. Арабы чистили нашу палубу от последствий встречи, ремонтом занимались.

— Андрей, — сказал урядник, положив мне руку на плечо, когда я смотрел на линию горизонта, — видел, братец, как ты стрелял, почитай нас всех вместе взятых переплюнул, это не только Юнус подметил, а многие.

— Леха… — хрипло сказал я.

— Леху не вернуть, — глухо отозвался Чугунов. — Помянем, как получится, может, и в Одессе уже. Это война, тут убивают, Андрейка, тебе ли не знать.

Я вздохнул и пожал плечами.

Мы сидели теперь уже втроем возле Лапшина, когда к нам подошел Хасан, без промедления занявший место рядом.

— Говорит, что без вас, а особенно без тебя Андрей, — кивок на меня, — этот день у него и его людей был бы последним. Спрашивает, чем может отблагодарить, потому как в должниках ходить не привык.

Чугунов крутить не стал.

— Скажи ему так, Анциферович. Мы и себя спасали, конечно, да и уважаемый Хасан, перевозя нас, многое уже делает. Но если желание имеется, то от помощи мы не откажемся. В Адене мы сойдем почитай, что без денег. И если он подсобит местными монетами, хотя бы на пропитание и кров, то будем благодарны, — сухо сказал урядник.

Хасан слушал перевод и кивал.

— Согласен. Серебро даст, оружие, если надо, тоже, патронов отсыплет.

— Спаси Христос, Хасан, — сказал Чугунов, не обращая никакого внимания на то, кому он это говорит.

Хасан еще помолчал, потом снял с шеи плоскую медаль на тонком ремешке и протянул ее уряднику. Она была медная, потертая и отколота с краю.

— В Адене, — перевел Лапшин, — у него