Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

Тот прищурился, шагнул ближе, долго вглядывался, а потом сказал что-то.

— Юсуф, — перевел Лапшин. — Это его харчевня.

Старик мазнул по нам взглядом. Особенно внимательно поглядел на сапоги, потом задержал взгляд на докторе, тюки с вещами тоже оглядел и махнул рукой.

Один за другим мы попали в тесный вытянутый двор. Посреди стояла большая бочка у колодца, слева висел кривой навес, под ним громоздились корзины и глиняные кувшины. У дальней стены тянулся длинный низкий сарай с большими щелями под самой кровлей.

Юсуф завел нас в маленькую каморку сбоку. Там пахло прогорклым маслом и мукой. Заговорил быстро, не повышая голоса. И без перевода стало понятно, что радости от нашего появления у него немного. Если бы не Хасан, он бы нас и на порог не пустил.

— Говорит, помочь может, — перевел Лапшин. — Укроет на два, три дня, не больше. И чтобы никаких проблем к нему не притащили.

— Скажи, что мы это и сами понимаем, — ответил Чугунов.

Лапшин перевел, и Юсуф что-то буркнул в ответ. Не то согласился, не то дал понять, что другого и не ожидал услышать.

Юнус, до того молчавший, шагнул к нам. Приложил ладонь к груди, что-то сказал Федору Николаевичу, а мне кивнул отдельно.

— Говорит, Хасан свое слово держит. И вы, мол, тоже держите, а ему уже пора.

— Храни тебя Аллах, Юнус, — сказал я и хлопнул его по плечу.

Юсуф подошел, что-то тихо ему сказал, потом обратился к Лапшину.

— Скоро вернусь, — перевел доктор. — Велено в тот сарай ступать.

Сам же Юсуф подхватил Юнуса под локоть, и они не спеша удалились в сторону харчевни.

Внутри сарая было душно. Земляной пол утоптан, запах, прямо скажем, на любителя. Но что есть, то есть.

— Та-ак, нам бы фляги наполнить, да умыться, — произнес Чугунов, оглядевшись.

Он сел на корточки и велел проверить оружие. Винтовками пока пользоваться не придется, но револьверы должны быть наготове, на крайний случай.

Еще глянули, сколько серебра у нас в распоряжении. Хасан от щедрот выделил кошель перед выгрузкой. Урядник потянулся под бурнус, вытащил небольшой кожаный мешочек, развязал шнурок, и высыпал монеты на циновку.

Нашему взору предстали четыре большие серебряные монеты с женским лицом и двуглавой птицей на другой стороне, несколько турецких курушей и горсть темных мелких букш с арабской вязью.

— Это что за баба? — шепотом спросил Рыжий, ткнув пальцем в крупную монету.

— Талер австрийской императрицы Марии-Терезии, — сказал Лапшин. — Местные ее реалом называют. Двадцать восемь граммов чистого серебра. За одну такую монету можно угол снять на долго. Да и на харч нам должно хватить на неделю. Может, и на две.

— Негусто, Федор Николаевич, — сказал я.

— Ну, и на том спасибо.

Минут через двадцать дверь сарая скрипнула. Юсуф вернулся, а в руках у него был большой глиняный кувшин с водой и два свертка, перевязанных бечевой.

Он ногой прикрыл дверь, поставил все на циновку и заговорил отрывисто.

— Говорит, что Юнус ему рассказал, кто мы и откуда. Молва про Сагалло уже докатилась до Адена, — переводил Лапшин.

— Говорит, что признателен за брата, и в долгу не останется. Храни вас Аллах. В Адене британцы, и французов тут бояться не стоит, но лишний раз без надобности желательно не светиться. Патруль англичан останавливает часто, документы проверяет.

Юсуф схватил Лапшина за рукав и повел к двери сарая. Приоткрыл ее и указал на прикрытую соломенными корзинами брешь в ограде. Сразу такую и не приметишь.

— Через эту дыру выход в город, — перевел Лапшин. — Через лавку не надо ходить. А когда возвращаться станем, без оглядки в дыру не ползти. Сперва смотреть, нет ли чужих во дворе. Как забрались, по двору не шататься, а сразу в сарай идти.

Юсуф сказал еще что-то, уже тише. В голосе его слышалось беспокойство.

— Долго нам тут отсиживаться нельзя, — продолжил Лапшин. — Два, три дня. Потом кто-нибудь точно прознает и наведет англичан. Извиняется, но под пули за нас лезть не станет, семья у него большая, четверо детей. Говорит, чтобы мы это понимали заранее.

Я кивнул, возможно, старик ждал, что мы начнем спорить, но каков у нас выбор? Спасибо и на этом.

Юсуф ткнул пальцем на кувшин и развязал один сверток. В нем лежали какие-то пироги и куски вяленого мяса. Потом подвинул второй, там были финики и что-то еще.

— Это что еще за круглики недоделанные? — спросил Рыжий, с подозрением разглядывая сложенные квадратами лепешки.

— Мутабак, — поправил его Лапшин, уже потянувшись к свертку.

— Какой табак?

— Не табак, а мутабак. Местный пирог на тонком тесте, с мясом, яйцом и луком. На железных листах такие жарят, в Адене почитай на каждом углу. А бывают еще и сладкие, те больше с медом, фруктами или орехами, тоже шибко вкусные. Но эти, видать, мясные, самые сытные.

— Благодарствую, Юсуф, — сказал Чугунов.

Старик кивнул и вышел во двор.

Пока мы разбирали нехитрые запасы, во дворе звенела посуда, а с соседней улицы доносился брехливый лай собаки. Рыжий громко чавкал, Лапшин щупал свою рану и морщился. Федор Николаевич снял бурнус, взял кувшин и подошел ко мне.

— Андрей, полей-ка на руки. Морду умыть охота, мочи нет.

— Э-эх! — вскинулся Семен с куском во рту. — Вы это, воду-то всю не расходуйте. Нам еще тут куковать немало предстоит.

— Не боись, Семен, — отфыркиваясь, произнес Чугунов. — Сейчас чутка охолонемся, и делами пора заниматься. — Перевел он вопросительный взгляд на меня.

— Все так. Думаю, идти надо по двое, чтобы внимания лишнего не привлекать. Я с Лапшиным до аптеки бы сходил. Ему рану надо нормально обработать и перевязать, а не как сейчас, на честном слове. Глядишь, все потребное найдем, а там, может, и до знакомцев Федора Анциферовича доберемся.

Чугунов смекнул, куда я клоню и подмигнул мне.

— А вы, Федор Николаевич с Семой по гавани могли бы пока пройтись, лодочников поглядеть. Если выйдет, узнайте, что за суда в порту стоят. Авось кто за серебро билет в Одессу нам выпишет, лишь бы только хватило того серебра.

Семен перестал жевать.

— Под зад нам точно выпишут, Андрюха. Но, глядишь, и билет найти сподобимся.

— Хохмач ты, Сема, шут гороховый, — махнул я рукой.

— Так и сделаем, — сказал Чугунов, стряхивая воду.

Он отломил кусок пирога, пожевал и добавил:

— Время, братцы, у нас до заката. Ночью шариться себе дороже. Так что надо поспешать, пока муэдзины снова не заголосили. По ним тут время засекать можно, не промахнешься.

— Добре, — сказал я.

— И еще, — Чугунов повернулся к Лапшину. — Твои знакомцы за серебро помогать