Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

— Салам алейкум, Федия. — Обнял он Лапшина, отчего у Анциферовича перехватило дыхание, но он постарался не показывать вида, что ему больно. В ответ тоже заулыбался и наспех проронил.

— Алейкум Асалам, Сулейман.

— Ты где так долго пропадать? — перебил его старик на ломаном русском. — Что болит, говори, микстура есть, как это на твой язык, говорить. Опиум, знаешь такой лекарство?

— Подожди, Сулейман, перевязочный материал есть у тебя?

— Что есть? Не понимать тебя Федия.

— Ткань чистая, чтобы рану перевязать, корпия.

— А, корпия дам. Морская губка тоже брать?

— Да, губки, карболку, корпию и «Слезы Аравии».

Сулейман удалился и послышался звон склянок.

— Анциферович, ты что тут понабрать решил?

— Стандартный набор, чтобы не подхватить какую лихорадку или инфекцию. Морскими губками промою рану, карболкой смочу корпию, чтобы пропитать ее от всякой заразы, а потом смолу в рану заложу. И, поверь, до завтра как на собаке все затянется.

Из подсобки вышел Сулейман, держа в руках две склянки, смотанное в небольшой рулон белое полотно. Одна склянка была довольно большая, с крышкой, в ней тусклая розовая жидкость. Вторая размером не больше указательного пальца с мелкими горошинами. Наверное, это те самые «Слезы Аравии»

— Вот, Федия, все есть у Сулеймана.

После этого он повернулся и снял со связки сухой комок, похожий на кусок старого войлока.

— Где тут можно рану перевязать, Сулейман?

— А.… туда идти. — Сулейман показал в сторону подсобки

— Иди, иди, дорогой, я сейчас тебе помогаю.

Лапшин удалился в комнату, а Сулейман достал из-под прилавка медный таз. Открыл первую банку и по помещению разлетелся мерзкий запах. Такой я уже встречал в Новой Москве, когда Лапшин казаков пользовал.

Араб погрузил в этот таз полотно целиком, а следом кинул туда тот самый серый комок, я так понял, что это была морская губка. На моих глазах этот «камень» расправился и стал мягким.

Сулейман взял таз, маленькую склянку с кусочками смолы и удалился к Лапшину. Но вскоре вышел и уставился на меня, возможно, что-то хотел спросить.

Я шагнул к прилавку, почитай вплотную.

— Ас-саляму алейкум, уважаемый Сулейман, дело имеется и у меня.

— Алейкум асса лам. Ты слуга Федии?

— Ну можно и так сказать.

— Что же ты свой господин совсем не беречь?

Тянуть я не стал, а то упорхнет старик Федора пользовать.

— Мне бы микстуру от морской болезни. По рецепту доктора Смирнова.

Араб замер, его глаза чуть расширились, улыбка сошла с лица. Выждав немного, он произнес.

— Рецепт утерян. Но я помнить состав, — ответил он тихо.

— Главное, чтоб имбирь был, — продолжил я.

Он развернулся и замолчал. Я уж подумал, что на этом диалог закончен.

— Имбирь привезут утром, на старый пристань. Приходи забрать? — сказал он.

— Храни тебя Аллах, Сулейман, все понял, буду.

И тут же Сулейман опять стал улыбчивым и приветливым стариком-аптекарем.

— Федия, — громче сказал он в проем подсобки, — что еще тебе дать?

Из комнаты вышел Лапшин, нес склянку с остатками смолы.

— Спасибо, Сулейман. Аж полегчало, собери еще сухого полотна, карболку мы тоже с собой заберем. Андрей, — повернул он ко мне голову, — рассчитаться бы надо.

Я достал серебряную монету с бабой австрийской кажись и протянул Сулейману.

— Федия, ничего не стоит. — Поднял он ладони в останавливающем жесте, — Подарок мой тебе, вижу у тебя времена не простые, а потому убери серебро.

— Храни тебя Аллах. — Лапшин с благодарностью поклонился.

— Все Федия, мой время уже в другой место, имбирь на пристань идти надо. — незаметно подмигнул он мне.

Сулейман развернулся и ушел за ширму.

— Благодарствую, — сказал я ему вслед.

Он только рукой махнул, будто отгоняя дым, а мы вышли на улицу.

— Все Андрей, теперь можно и по знакомцам пробежаться. Тут недалеко на берегу харчевня рыбацкая есть, там народ разный бывает, хозяина я хорошо знаю.

— Ты меня, конечно, Федор Анциферович, извини, но от тебя сейчас разит шибко твоими этими мазями. Ты же всех рыбаков там распугаешь у своего знакомца.

Сам же я думал, как поутру оказаться на старой пристани, где, возможно, найду дядьку, и чуйка мне сейчас подсказывала, что нам надо возвращаться.

— Давай-ка вот что, Федор Анциферович, идем обратно. Ждем Чугунова и Рыжего, глядишь они чего разнюхали. Да и тебе полежать стоит, а то медицина впрок не пойдет. А там утро вечера мудренее, решим, что делать.

— Хорошо, Андрей, я отдохнуть не против.

На этом мы двинулись обратно, прошли шагов пятьдесят не больше, как Лапшин резко меня тормознул.

— Дырявая моя голова, я себя перевязал, а вот кисет твой отцовский, из башки вылетел напрочь.

— Пока ты Федор Анциферович себя латал, я с Сулейманом договорился. Он его мне поутру отдаст, правда придется на старую пристань сходить, наверное, он там неподалеку живет.

— А я-то думаю, пошто он так охотно помогал. Это же, Андрей, человек восточный, может вину какую за собой почуял. От того и на подарки больно уж щедрым стал.

— Может быть и так, ну да что теперь.

До двора Юсуфа мы добрались быстро. Перед тем как пролезть, я огляделся и юркнул первым, а за мной и доктор, правда опять ему пришлось помогать.

— Их еще нет, — сказал Лапшин, заходя в сарай.

Я молча кивнул и устроился у стены, подложив под спину тюк с казачьей справой.

— До вечера время еще есть, — продолжил Лапшин. — Может они по судну договариваются?

— Может, может, — прикрыл я глаза.

— Главное, чтобы… — Не успокаивался он.

— Федор Анциферович, угомонись уже. Отдохни, пока просто ждем.

В полудреме от усталости время пролетело незаметно. Раздался протяжный голос муэдзина, и почитай сразу во дворе что-то скрипнуло. Я на всякий случай взвел курок револьвера.

— Фух! — выдохнул Чугунов, входя внутрь.

За ним ввалился Рыжий, задел плечом косяк, зацепившись за него.

— Это чем так у вас воняет? — сходу бросил Сема.

Чугунов остановился, снял тюрбан и устало провел ладонью по лицу.

— Да, братцы, вы бы дверь приоткрыли, — сказал он. — А то словно в госпиталь попали. До чего же зловонно, кажись карболка, да, Анциферович?

— Она, Федор Николаевич, она самая. Для вас тоже припасли.

— Только приблизься ко мне с этой карболкой, спать будешь во дворе, — бросил Рыжий, присаживаясь у тюка.

— Хорош уже, Семен, — сказал я. — Сказывайте, что у вас?

— А особо-то и ничего, умаялись только. Чутка заплутали, думали, до ночи круги нарезать будем.

— По гавани есть что?

— Разговорились на пристани с одним армянином. Со дня на день в порт должна зайти «Москва», пароход Доброфлота. Встанет на рейде на загрузку углем.