Время зелёного волшебства - Хилари Маккей

слегка поднятыми бровями. Он повторил это дважды и решил, что, пожалуй, так лучше всего. Ещё Макс подумал, что хорошо было бы надеть солнцезащитные очки. В них он чувствовал себя увереннее. Но это было бы странно, ведь сейчас зима, и к тому же он находился в помещении. Он снова повторил речь, потом спустился и произнёс её.

Эсме, как обычно, привела Луи домой, накормила его, включила телевизор на кухне, минут пять посмотрела с ним мультики, а потом разложила свой гигантский альбом и погрузилась в работу. Девушка безучастно посмотрела на Макса, когда он произнёс свою фразу. Поэтому он откашлялся, расслабил вздёрнутые брови и попытался жонглировать двумя апельсинами из вазы с фруктами.

Эсме озадаченно на него посмотрела.

– В общем, у нас всё в порядке? – спросил Макс.

– Пардон? – переспросила Эсме.

Макс повторил речь снова, довольно громко, на этот раз с макаронами и вообще без участия бровей.

– А! – Эсме кивнула в знак того, что поняла (а Макс понял, что её выходные не были омрачены постоянными воспоминаниями о макаронах, которые уронили ей под ноги). – Думаю, в следующий раз тебе лучше не убегать и убрать их.

– Конечно, конечно! – согласился Макс (с – о ужас! – поддельным американским акцентом), достал апельсины из-под стола, приложил их к голове по бокам, точно мультяшные уши, а потом положил обратно в вазу.

– Pas gentil[11], – произнесла Эсме и снова их вынула.

Макс очень обрадовался, что с ним заговорили на настоящем французском, хотя понятия не имел, что эти слова означают.

– Oui, oui[12], – произнёс он, неожиданно осчастливленный. – Можно посмотреть твои рисунки? Луи, она не против?

– Она не против, – ответила Эсме, закатывая глаза. – Voilà![13]

Макс впервые увидел работы Эсме. При виде их ему стало её жалко. Это было ужасно – огромные серые грязные холсты бумаги, исчёрканные пастелью и углём, оранжевым и чёрным, охрой и белым. Однако мальчик постарался, чтобы чувства не отразились на его лице, и воскликнул:

– Великолепно! Что это? О, теперь вижу… Лошади?

– У Эсме полно лошадей, – вступил Луи. – Лошадей, медведей, tous les animaux[14].

– Кто научил тебя французскому? – сурово спросил Макс.

– Personne[15], — промямлил Луи.

Вот уже несколько недель Эсме разговаривала с Луи по-французски, когда английский ей надоедал. И мальчик, сам того не замечая, запоминал новые слова. Точно так же он научился пожимать плечами. И вот мальчик пожал плечами и начал раскрашивать себе ладонь и пальцы ярко-оранжевым мелком Эсме.

– Прекрати! – скомандовал Макс, чувствуя себя очень взрослым. – Не расходуй её материалы. Их у неё не так много. Эсме, у меня есть набор цветных маркеров, могу одолжить, если тебе нужно.

– Нет, спасибо, – засмеялась в ответ Эсме.

– Она такое не использует, – пояснил Луи.

– А ты молчи, – оборвал его Макс.

– Это правда, – подтвердила Эсме.

– У неё пещерное искусство, – продолжил Луи. – Как у пещерных людей.

– Луи, да заткнись ты! – с отчаянием воскликнул Макс. – Что ты понимаешь в искусстве? Ты вообще ничего не понимаешь!

– Каменный век, – возразил Луи. – Я правда понимаю. Я помогаю.

Он протянул оранжевую руку Эсме. Она осмотрела её, немного хмурясь.

– Окуни в воду, – сказала она.

– Да, и с мылом, – властно подхватил Макс. – Иди к раковине и ничего не трогай!

Луи не обратил на него внимания, окунул чистый палец правой руки в стакан с водой и начал размачивать мел на ладони.

– Не слишком сильно, – добавила Эсме и положила бумагу довольно близко от Луи. – Не капать! Приложи, куда я скажу, хорошо?

– Хорошо, – ответил Луи.

Тогда Эсме указала место на листе, и, к совершеннейшему ужасу Макса, Луи со всего размаха опустил ярко-оранжевую руку на рисунок Эсме, а потом плотно прижал её к листу.

– ЛУИ! – закричал Макс.

Луи поднял руку и показал идеальный отпечаток – четыре пальца, ладонь и большой палец.

– Это теперь никак не сотрёшь! – бушевал Макс.

– Ещё немного мела, воды и повторить, – спокойно скомандовала Эсме. – Очень хорошо, Луи.

– Вся эта чепуха из-за того, что я уронил макароны? – с возмущением спросил Макс. – Он разводит грязь, а ты говоришь «очень хорошо»!

– Я не занимаюсь чепухой, – ответила Эсме, наконец оторвавшись от своего ужасного произведения искусства, и посмотрела на Макса.

У неё были тёмные глаза, в уголках морщинки от смеха. Она убрала волосы за уши, и Макс увидел чёрные хрустальные серьги-гвоздики, очень маленькие. А на шее висел кожаный шнурок с камнем неровной грушевидной формы, гладким, почти белым на фоне оливковой кожи.

Макс опустил взгляд на камень. Ему стало жарко. Он подумал: «Мне срочно нужно посмотреть куда-то ещё». И поймал себя на том, что снова жонглирует, отчаянно, подбрасывая апельсины слишком высоко. Из-за этого Луи засмеялся, а когда засмеялся Луи, то засмеялась и Эсме. Это было так чудесно, что Макс неожиданно вспомнил французский, хотя даже не подозревал, что говорит на нём. «Ça va? Je t’aime! – выкрикнул он. – Правильно? Bien sûr! Voilà, les pommes orange![16]»

Вдруг Эсме дважды ударила по столу. От испуга Макс перестал жонглировать.

– Non! – завопила Эсме.

– О боже, о боже! Прости! – простонал Макс.

– Я принесу тряпку, – бросился Луи.

Глава 11

По утрам в доме, увитом плющом, не было и тени волшебства. Семья поспешно собиралась в школу и на работу. Макс как следует подкреплялся хлопьями и готовился к очередному дню споров с Дэнни. Тео пил кофе, гладил школьные рубашки, которые не до конца ещё высохли, разгружал посудомоечную машину, делал тосты с бананами, накачивал велосипедные шины и заставлял Луи ему читать. Таким вот сырым холодным утром Эби спустилась и услышала:

– Просто переверни страницу, Луи. Покажи мне слово – любое слово. Тебе не нужно его произносить. Покажи, и я прочитаю.

Луи, невольно заинтересованный, ткнул пальцем. Тео перестал гладить вещи и посмотрел в книгу.

– Слон! – торжественно произнёс он. – Кто бы мог подумать! Это книга про слонов! Почему в ней не нарисованы слоны? Они должны быть!

– Потому что это не книга о слонах.

– Слон! Слон! Слон! – читал Тео, пока пил кофе и пытался развязать узлы на шнурках ботинок Луи.

– Ни одно из этих слов не произносится «слон», – пританцовывая от нетерпения, возразил Луи.

– Извини, приятель, но кто из нас двоих умеет читать: ты или я? Они все читаются «слон», кроме вон того. Оно читается «вот». Пей сок.

Луи посмотрел на «неслоновое» слово Тео. Он не смог удержаться и прочитал его.

– Оно читается «кот».

– И зачем было засовывать