Кто вы, профессор Верещагин 2 - Татьяна Матуш

— деньги давала, золотом и ассигнациями. Кольца на ней приметные, может по ним что найдете. Одно так даже с печаткой. А второе с воооот таким алмазом, — парень изобразил пальцами куриное яйцо, не меньше. Потом словно опомнился и урезал до перепелиного. Но все равно, размер брильянта поражал воображение.

— Неужели поведутся? — не поверил я.

— Даже не сомневайтесь, — голос седого сочился презрением, — шакалье известное, за двугривенный удавятся, а тут целый алмаз.

Протекли еще пара минут, медленные и печальные. Наволочкой больше не махали и комары, привлеченные светом, валили в избу как купцы на ярмарку, целыми семьями и бригадами.

— Нам это… подумать надо чутка, — наконец сподобился жандарм.

— Думайте, — великодушно разрешил Смородин, — мы пока никуда не уходим.

— И бомбу не трогать! А то Павлуша вас быстро окоротит, как барышню вашу. Точка у него пристреляна. Кого у ящика увидим, по тому завтрева и будет поп служить. Понятно, нет?

Ежик махнул в знак того, что все поняли, вопросов нет. И наконец парочка парламентеров убралась с крыльца, ко всеобщему облегчению. Комариные атаки всех достали.

— Что дальше? — полюбопытствовал Есенин.

Остальным было интересно не меньше, но Можаев считал, что ему не по чину, Ксения вообще была барышней сдержанной, а прислуга без приказа рот не открывала.

Ротмистр взглянул на чубатого как цыган на лошадь, оценивающе. И подмигнул:

— А дальше ты, парень, скидай одежу и переодевайся в зеленое. Марией Гавриловной будешь.

— Чего? — опешил тот. — А чего я то?

— А кто? — резонно возразил ротмистр. — Ну, могу и я. Как думаешь, сильно я похож на Марию Гавриловну?

— Да прямо вылитая она, — захохотал Ежик, — со спины так одно лицо!

* * *

* Николай Эрнестович Бауман, позывной «Грач», как раз в это время отбывал ссылку а данной местности. Естественно, его участие в сомнительных делах со временем полностью на совести фантазии автора, реально эта личность занималась агитацией среди рабочих.

Глава 8

Цыганочка с выходом

«Ксению Андреевну» набивали соломой в четыре руки. Сама княжна смотрела на это почти языческое действо круглыми глазами и помалкивала. Простреленному платью кое-как придали форму, уложили на лавку и накрыли старым стеганым одеялом.

Смородин полюбовался, хмыкнул и добавил последний штрих: вытащил наружу часть юбки с воланами. В дрожащем свете масляного фонаря картина и впрямь могла обмануть. Секунд на пять, не больше, но больше им было и не нужно.

— Что ж вы про лаз-то не сказали? — «пытал» Можаев старика-хозяина. Бабка сидела рядом, свесив ноги в лаптях, и как хороший солдат, прослуживший лет двадцать, рта без приказа не открывала.

— Так ить вы и не спрошали, — бесхитростно отмотался хозяин.

С ними все было ясно: либо сами не знали, либо практиковали философию трех обезьян: «не вижу, не слышу, не скажу». С печки они так и не слезли, что было к лучшему, суеты и без них хватало.

Господа члены тайного общества изволили кидать жребий. Для чего нащипали лучины и, зажав в кулаке, избирали судьбу. Ежик заранее отошел в угол, к нему, чуть подумав, присоединился и второй студент.

— Не полезу я туда. С детства узких замкнутых пространств не выношу, — вполголоса признался он.

Короткая палочка досталась Мартыну, длинные Петро, бородачу с берданкой и седому, вредному Можаеву.

Лучше бы было наоборот, я не был уверен, что здоровяк Мартын не застрянет в лазу, но тут уж как вышло. Значит, пойдет последним. Не сможет пройти — вернется.

Никакого страха перед подземельями старый солдат не испытывал, но про свою комплекцию понял все не хуже образованных. Вздохнул, и потянул с плеч чуйку — кафтан из серого дешевого сукна с большим запахом. А вот фуражку без кокарды, но с околышем и тульей, напротив, нахлобучил поглубже. И правда, какой солдат без «головы»?

Я тронул Смородина за плечо:

— На кой черт? Можем же все уйти. Поставим какой-нибудь ящик в проходе, пока сообразят, да решаться подойти, мы уже далеко будем.

Ротмистр взглянул на меня долгим, пристальным взглядом и я впервые углядел в его темных глазах что-то характерно-татарское.

— Собака.

— Кто? ­— не понял я.

— Зверь такой. Четыре четырки, две растопырки, седьмой — вертун. В деревне наверняка есть охотники, а у них пара нюхливых псин точно найдется. На полтора — два аршина в глубину свежий след она возьмет и поверху проведет как по ниточке… Вдобавок, мне то вполне достаточно, но если вдруг тебе мало, в Дербино телеграф имеется. Борисов запросит казачью сотню или земскую стражу, а то и обоих разом… что дальше будет — рассказать, господин Ангел, или сам догадаешься?

— Да уж догадаться несложно, — признал я, — активное прочесывание в радиусе десяти — пятнадцати верст, засады на дорогах пешие и конные. Пока мы ползем по этой кишке, Борисов пять раз весь район на уши поставит, все дороги, овраги и мосты обложит. На лошадиных-то ногах да с собачьим носом…

— Значит, нужно чтобы не нашли. А не найдут только в одном случае — если искать не станут.

— И как ты такое чудо сотворишь?

— Само сотворится, — отмахнулся тот. — Лаз сделан по-умному, не зная и не найдешь, так что мы пол-то на место поставим, да и пойдем себе, с молитвой. Ночи сейчас темные стоят, нам главное до ближайших кустов добраться, а там утечем в разные стороны. К утру, вроде бы, дождь собирался — так если не обманет, в аккурат то что нужно и будет.

План ротмистра мне не нравился, был он каким-то откровенно авантюрным, слепленным на коленке. Я отчаянно искал в нем слабые места:

— Думаешь, жандармы состава группы не знают? Караулят семерых, выходит пятеро… ну хорошо, одна убита, где седьмой?

— Да мало ли, — криво улыбнулся ротмистр, — испугался берданок. Сдаться решил и в избе спрятался. Свои пристрелили. Или раньше утек…

— А хозяева?

— Эти-то? ­— Смородин мотнул головой в сторону печки, — да ни в жизни они лишнего не скажут, их допрашивать — семь потов сойдет, притворяться дурачками умеют не хуже столичных лицедеев: «Спросите у старосты, нам неведомо…» — и хоть ты об ворота их расшиби. Кого не возьмешь за химок — все разом оглохли, ослепли и отупели. Сволочь