Возвращение Красной Звезды - Алексей Викторович Вязовский

наш Four Seasons. Значит, у меня еще есть время покататься вокруг Белого Дома и решить, с какой стороны поэффектнее туда подъехать. А если получится, то завладеть на два-три часа посольским лимузином с дипномерами.

Нет, лучше — с дипномерами и еще флажком СССР. Если я правильно помню, то согласно Венской конвенции флаг на автомобиль устанавливается, когда дипломат использует его для официальных целей — во время протокольных мероприятий, церемоний, встреч на самом высоком уровне и пр. То есть, мне достаточно взять с собой кого-нибудь из наших дипломатов, и я уже могу гордо подъехать к Белому Дому на такой машине. А кто у нас отвечает за контакты в сфере культуры? Правильно! Атташе по культуре. Ему сам бог велел сопровождать нас в резиденцию президента США.

Я доношу эту мысль до Сергея Сергеевича, и тот ненадолго погружается в раздумья

— Ну… в принципе, да. Ты у нас несовершеннолетний, и присутствие на такой встрече нашего дипломата вполне закономерно. Но надо это сначала согласовать.

Ага… в переводе на русский: позвонить в Москву шефу и получить от него добро на явную показуху. Но в такой мелочи Веверс точно не откажет, еще и похвалит нас за проявленную инициативу.

Так что вопрос о том, откуда лучше заезжать, в принципе, уже не актуален. Только через главные ворота и с максимальной помпой. Но для порядка президентский квартал мы все-таки объезжаем и лишь потом на минуту останавливаемся, чтобы Сергей Сергеевич пересел во вторую машину.

— Я в посольство — говорит полковник, открывая дверцу — а вы езжайте прямиком в гостиницу, и чтобы без фокусов, Виктор.

— Как скажете, командир! — изображаю я пай-мальчика.

Но проезжая мимо отеля Сент-Реджис, неожиданно хлопаю себя по лбу, испуганно смотрю на часы и заполошно велю водителю припарковаться. Вячеслав открывает рот, чтобы возмутиться, но тут я уже непреклонен.

— Слав, я с этим Белым Домом совсем забыл, что у меня здесь в ресторане деловая встреча назначена! Не переживай, я быстро, разговоров там буквально на пару чашек кофе. Так что в свой отель мы все равно раньше Сергея Сергеевича приедем.

Бодигарду остается только хмуро кивнуть и, тяжело вздохнув, выйти из машины.

Приехали мы тютелька в тютельку, но Ростроповичей в зале еще нет, и мне приходится их ждать, заказав себе кофе и минералку. Мой хмурый бодигард усаживается в отдалении у окна и от кофе гордо отказывается. Через пять минут ожидания мои визави наконец-то появляются в дверях ресторана. Но поскольку Славка их видит только со спины, он даже не догадывается, кто сейчас садится за мой стол. Просто какая-то солидная супружеская чета в возрасте. И охранник быстро успокаивается.

Ну, что сказать… Ростроповичи — своеобразная пара. Невооруженным взглядом сразу видно, что это исконно наши, советские граждане. Кто-то из коллег довольно остроумно назвал Вишневскую «дамой высшего света с чудесным голосом и замашками примадонны одесской оперетки». Из зависти, конечно. Но доля правды в этих злых словах есть. Одета Галина Павловна боГато, но явно не к месту и не ко времени — блузка из бордового гипюра с люрексом и на черном атласном чехле, удлиненная юбка с оборками.

На голове у примадонны высокий начес, маленькие глаза подведены жирными черными стрелками, что, впрочем, не делает ее колючий взгляд добрее. Губы, накрашенные розовой перламутровой помадой, недовольно поджаты. Галина Павловна смотрит на меня так, словно каждую секунду ожидает какую-нибудь подлянку. Даже интересно: это она со всеми такая «приветливая», или только с бывшими соотечественниками?

Святослав Рихтер в своих воспоминаниях назвал Вишневскую злой ведьмой. Ну, да. Хотя надо признать, что ведьма весьма красивая и величественная. Так и не скажешь, что она из простой семьи. Несмотря на середину дня, в ушах оперной дивы массивные украшения с бриллиантами, на шее в два ряда бусы из каких-то черных камней. Вот вроде бы родом она и из Питера, блокаду пережила, но цыганская кровь все равно дает о себе знать, хоть ты что с этим делай!

Знакомимся.

Мстислав Леопольдович, в отличии от своей настороженной жены, настроен вполне благожелательно по отношению ко мне и и ведет себя непринужденно. Такое ощущение, что этот улыбчивый, слегка чудоковатый человек вообще живет на своей волне и вечно в позитиве. Он шутит, интересуется, как проходят гастроли, как нас встречает американская публика. Я с юмором жалуюсь ему на местных журналюг и фанатов. Потом интересуюсь их мнением о местной кухне и предлагаю Ростроповичам поужинать

— Виктор, ты местные цены себе представляешь? — снисходительно спрашивает Вишневская, недвусмысленно намекая на мою финансовую несостоятельность.

— Что, прямо дороже, чем в лондонском Савойе или парижском Максиме? — притворно ужасаюсь я и, не сдержавшись, смеюсь.

— Ты посмотри на него, Слав! Савой ему не дорого! А ты там хоть был? — продолжает подначивать меня Вишневская.

— Был. И не только там! — смеюсь я — Сильвино Тромпетто готовит, конечно, изумительно, и человек он очень приятный, но градус снобизма публики в Савойе просто зашкаливает! Так что после пафосных европейских ресторанов атмосфера в любом американском кажется вполне демократичной, а цены щадящими. Даже в Лас-Вегасе и на 5-й Авеню.

— И это говорит посол советской культуры за рубежом, еще, наверное, и комсомолец! — язвительно цедит примадонна, подперев щеку ухоженной рукой.

На пальцах с безупречным маникюром целая россыпь колец, причем с разноцветными камнями. Представляю, какая внушительная коллекция у них в сейфе лежит! Вишневская, как сорока, без разбора скупает, и ювелирку, и антиквариат. Когда в 2000-х на Сотбисе дочери будут распродавать ее коллекцию, чего там только не окажется — и портсигары, и табакерки, и всякая всячина. Заодно вспоминаю обстановку их питерского особняка, который неоднократно показывали по телевизору, и еле сдерживаюсь от смеха! Все там будет в бордово-золотых цветах, с потугой на дворцовую роскошь. Но при этом полная безвкусица.

Мстислав, почувствовав нервное настроение жены, попытался перевести все в шутку, и ее отказ поужинать со мной объяснил вечерним концертом. Но саму Галину Павловну уже понесло:

— Мне вообще непонятно, за что юный советский артист, причем эстрадный, получает такие деньги, что позволяет себе самые дорогие рестораны? Вон, Юра Мазурок целый прошлый сезон пел в «Метрополитен — опера», и что⁈ Государство обобрало его до нитки!

— Так меня тоже обберут! — улыбаюсь я

— И чему ты радуешься? Что домой с пустыми карманами вернешься? — возмущается она.

— Зато родное государство с денег, заработанных в нашем туре по США, купит