Меч света - ГоЛеон

– Там наверняка ловушки. На их месте я бы так и поступил, – хмуро сказал Гёте.

Сбавив шаг, я активировал навык поиска, и мы двинулись вперед. Плотный лес, словно не желая нас пускать, цеплялся за ноги корнями и шептал листвой. И Гёте оказался прав: уже через несколько минут мы наткнулись на первую ловушку – замаскированные в траве ядовитые шипы, еще влажные от какой‐то слизи.

Я присел, аккуратно рассмотрел механизм. Пахло тухлой водой и резкой гарью.

– У них что, маг в отряде? – бросил я, вглядываясь в плавное мерцание рун на арматуре ловушки.

– Не обязательно, – покачал головой гном. – Такие ловушки можно ставить с помощью свитков. А активировать может кто угодно с прямыми руками. Но задумайся: о нас они не знают. Значит, ловушки либо на зверя, либо… на призрака.

Слово прозвучало как удар колокола в ночи. Звенящее, нехорошее.

Пока мы продвигались, я отметил еще пару таких сюрпризов. Все грамотно расставлено, с учетом флангов и возможных путей обхода. Не тратя время на обезвреживание, мы крались дальше. Медленно, осторожно. По земле уже стелился туман, вязкий и холодный.

Оставалось около двухсот шагов до лагеря, и мы, укрывшись густыми зарослями болотной травы, затаились. Я медленно выглянул – и чуть не отшатнулся. Все они были мертвы.

Слегка опешив от такого поворота, я выпрямился и осторожно вышел из-за кустов. Что‐то мелькнуло на границе зрения – легкая дымка, словно неуловимый шлейф тумана. И тут я почувствовал холод клинка у шеи. Гёте рванулся было ко мне, но я не моргнув активировал «стан». Гном застыл, едва успев поднять щит. Если бы нас хотели убить, сделали бы это давно, не раскрывая себя. Без лишних движений. Как убили тех солдат.

Я услышал красивый, мелодичный, явно женский голос. Но в нем звучала не просто грация, а еще сталь и власть.

– Кто ты, чужак, и что делаешь в моем лесу?

– Я не враг, поверь.

Это все, что я смог из себя выдавить. Не самое комфортное положение – говорить, когда к горлу прижато лезвие, острое, как бритва.

– Тогда зачем пришел?

– Убери нож. Давай поговорим.

Хватка ослабла. В лицо ударил легкий порыв ветра, едва уловимый, как вздох, – и передо мной оказалась она. Всего в нескольких шагах, натянув тетиву лука, целясь мне прямо в голову.

Девушка. Лет двадцати, не больше. Слишком юная для такой уверенности, но в ее взгляде не было и тени сомнения. Лицо… красивое до неловкости. Большие темные глаза, будто пронзающие насквозь. Аккуратный вздернутый нос и губы… холодно сжатые, готовые в любой миг отдать приказ на смерть. Одетая в черный кожаный доспех, обтягивающий, словно вторая кожа, и подчеркивающий каждый изгиб, она была олицетворением боевой грации. Идеальное сочетание красоты и опасности.

Еще в детстве отец водил меня на авиасалон, где я впервые увидел истребители. С тех пор запомнил одно: они великолепны; каждая линия, каждый изгиб – воплощение смертоносной элегантности. Их дизайн создавали для скорости, маневра, удара. Они не рождались для красоты. Но как же они были красивы!

Вот и она – боевой истребитель с луком. Способная за секунды расправиться с отрядом и не моргнуть. А я смотрел… и не мог отвести глаз.

– Так и будешь молчать? Или наконец начнешь говорить? – Ее голос был все таким же мелодичным, но теперь с явным раздражением.

– Меня зовут Серый. Я прибыл из другого мира, под названием Земля. Меня выдернула оттуда какая‐то магическая сила. И, насколько я понял… там я должен был умереть.

– Странник он, – прогремел Гёте, очухавшись от «стана» и усаживаясь на ближайший пень. Спокойно так, будто и не нависала тут недавно смерть.

– Что, тот самый?

Ее большие глаза чуть округлились. В них промелькнуло нечто большее, чем удивление, – словно разом вспыхнули сотни невысказанных слов, мыслей, надежд.

– Да, тот самый, – кивнул гном, не меняя тона. Будто говорил о чем‐то обыденном, хотя в глазах у него блеснул едва заметный огонек уважения.

– Неужели пророчество сбывается?.. – произнесла она тихо, почти шепотом, и медленно опустила лук.

Тетива расслабилась, словно вместе с ней. Ее движения были плавными, почти ритуальными.

– Скажем так: нам бы хотелось в это верить, – вставил я и кивнул в сторону гнома и ворона, который сидел на ветке неподалеку и молча наблюдал за всей сценой: – Это мои спутники, Гётезар и Мудрец. Мы направляемся на Восток.

– Линель, – коротко назвалась она, чуть склонив голову. – Я дочь Лауресса, предводителя клана «Теневые охотники»…

– Но ведь этого клана давно нет, – перебил ее Гёте, и в его голосе послышалась тень сожаления.

– Я все, что от него осталось, – произнесла она глухо и опустила взгляд.

Никаких больше слов не потребовалось. Все и так стало ясно. Молчание повисло на мгновение, но затем девушка подняла глаза и, собравшись, сказала:

– Помогите мне здесь прибраться.

Следующий час мы молча хоронили павших. Никто не произносил ни слова, да и не требовалось. Эти люди были далеко не юнцами. Лица суровые, загрубевшие руки, шрамы. Они прожили много, умели держать оружие и были, судя по экипировке, бойцами серьезными. Но против Линель не выстояли и минуты. Смерть висела в воздухе; пахло болотом, кровью и гарью, но уже не было страха – лишь тишина.

Когда работа подошла к концу и свежая земля прикрыла последние следы бойни, я повернулся к девушке:

– Линель, теперь ты можешь рассказать, как и, главное, зачем все это?

Помолчав, она наконец ответила, глядя в сторону, будто не мне, а самой себе:

– Скоро стемнеет. На охоту выйдут Ночные охотники. С ними разговор короткий: съедят, моргнуть не успеете. Приглашаю вас к себе, поужинаем… Там я все объясню.

– Скажи хотя бы, зачем ты нам помогаешь?

Она задержала взгляд на мне, и в ее голосе появилась мягкая, едва ощутимая грусть.

– Долг чести, – произнесла она тихо. – Не мой. Отца. Но в память о нем я стараюсь поступать правильно. А он не оставил бы Странника на погибель. Он верил… один из немногих. Все считали пророчество сказкой, но только не он.

Мы молча двинулись по тропе, уходя все глубже в лес. С каждым шагом становилось темнее, прохладнее, тише. Лес будто замер, лишь где‐то далеко слышался хруст веток и глухой рык, но никто из нас не оборачивался. Просто шли.

Вскоре тропа оборвалась, и мы вышли на поляну, где перед нами выросло огромное дерево. Монументальное, живое, древнее. Чтобы его обхватить, понадобилось бы человек двадцать, и то не факт. Я задрал голову, но так и не увидел вершины: она терялась высоко за кронами других деревьев.

Вдоль ствола свисали толстые лианы. Линель подошла к одной, уверенно дернула, и та, будто