Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку

– Ты так думаешь?

– Если бы это услышал не я, ты бы сильно обожглась.

– Но я ведь никому, кроме тебя, такого не говорю.

– …Ты, кажется, меня переоцениваешь. Я самый заурядный парень, в котором нет ничего интересного.

Тут Ханасиро наконец оторвала взгляд от книги и посмотрела на меня.

– Это не так. Ты другой. Довольно необычный.

– Это комплимент?

– Конечно.

– Ну что ж, – пробормотал я и облокотился на подоконник.

Мы подъезжали. Я нажал кнопку остановки.

Вскоре автобус остановился. Заплатив за проезд, мы вышли на улицу, где в нос сразу же ударил запах сырой земли. Подняв голову, я увидел, что на западе небо закрывала огромная кучевая туча.

– Кажется, дождь собирается.

– Разве? Небо чистое.

– Нет, наверняка пойдет. Давай поторопимся.

Мы ускорили шаг по направлению к дому Кавасаки.

Вскоре показался небольшой двухэтажный дом, внизу которого располагалась закусочная окономияки. Кавасаки жили на втором этаже. Мы поднялись по ступенькам и замерли перед дверью, на которой была табличка с фамилией «Кавасаки».

Я нажал кнопку домофона. Раздался неожиданно громкий звук, и почти сразу послышались торопливые шаги.

– Да-да!

На пороге появилась Кавасаки в домашней одежде – очках, футболке и спортивных штанах.

Хотя мы с Кавасаки учились в одной средней школе, в очках я видел ее впервые. Должно быть, в школе она носит контактные линзы.

Увидев меня и Ханасиро, Кавасаки сперва опешила, а затем на ее лице отразилось глубокое отвращение.

– …Вам чего?

– Принесли задание на лето.

– Это вы-то?

– Мы.

– …Ясно.

В глазах Кавасаки промелькнула грусть. Наверное, она расстроилась, что ее бывшие подруги не пришли.

Я протянул стопку бумаг. Кавасаки молча приняла ее.

Я уже хотел попрощаться и уйти, как вдруг сзади раздался сильный шум, будто кто-то высыпал мешок песка. Обернувшись, я увидел, что начался дождь, настоящий летний ливень.

Я застыл в нерешительности, не зная, как поступить, когда из дома донесся женский голос.

– Кохару! Дождь льет как из ведра, может, впустишь гостей?

– Чего?! – резко обернулась Кавасаки и сердито воскликнула: – Ни за что! Мы не друзья!

В этот момент из коридора послышались быстрые шаги, и к двери подошла женщина с собранными в хвост волосами и в фартуке – ее мать.

– Перестань! Как же так можно, раз они уже пришли?

– Но мам…

Женщина взглянула на нас и мягко улыбнулась.

– Пожалуйста, не сердитесь на нее. Она иногда бывает стеснительной. Просто не обращайте внимания, хорошо? – И, приглашающе махнув рукой, добавила: – Заходите, заходите!

Нам с Ханасиро пришлось войти. Кавасаки, хотя и была явно не в восторге, не стала возражать и даже проводила нас в свою комнату.

Кавасаки кивком показала нам, куда сесть. Мы с Ханасиро опустились на ковер.

Я впервые был в комнате девушки, если не считать Карэн. В отличие от комнат парней, здесь пахло чем-то сладковатым. Я чувствовал себя неловко, поэтому невольно разглядывал обстановку.

Комната Кавасаки оказалась скромнее, чем я себе представлял. Здесь был письменный стол, кремового цвета комод и встроенный в стену шкаф. Если бы не полки, заставленные модными журналами, вряд ли можно было догадаться, что это комната девушки.

– Эй, хватит глазеть, – отрезала Кавасаки.

Я поспешно опустил взгляд.

– Извини…

– Уходите, как только дождь стихнет.

Я покорно кивнул.

В комнате воцарилось молчание. Ханасиро сидела неподвижно, как изваяние, а Кавасаки, явно чувствуя себя не в своей тарелке, уткнулась в телефон, сидя на стуле. Лишь капли дождя, стучавшие по окну, нарушали эту безмолвную атмосферу.

Обстановка накалилась. Тишина становилась невыносимой, и я решил ее прервать.

– Кавасаки, ты дома носишь очки.

– И что? Хочешь сказать, что в очках я страшная?

– Нет, я не это имел в виду…

– Тогда помолчи.

– Хорошо.

На этом разговор закончился. Я проклял собственную нерешительность.

«Ладно, буду молчать, пока дождь не кончится», – решил я, опуская взгляд, но на этот раз инициативу перехватила Кавасаки.

– Ладно, его я еще могу как-то понять… Но ты зачем здесь?

– Я просто пришла с Тоно, – ответила Ханасиро.

– Вы встречаетесь, что ли?

– Мы партнеры. Не приравнивай нас к вашим грязным отношениям.

– Ничего не поняла. Это стремно… И какие это «ваши»?

– Ты же встречаешься с тем драчуном?

Кавасаки поморщилась и пробормотала тихим голосом:

– …Нет, не встречаюсь.

– А? Серьезно? – я удивился.

Кага как-то обмолвился, что слухи об их отношениях могут быть преувеличены, но, оказывается, они и правда не были парой.

– Это он считал себя моим парнем. Кто-то, видимо, решил, что это правда.

– Вот оно что… Но ты ведь тоже не опровергала эти слухи.

– Ну… Мне просто не нужно было говорить об этом прямо.

Кавасаки говорила сквозь зубы, видно было, что она что-то скрывает. Тут Ханасиро сказала:

– Понятно. Ты его не любила. Но и не спешила отвергать эти отношения. Разве не потому, что хотела воспользоваться его именем? Точно так же, как мелкие хулиганы, запугивая, прикрываются названиями крупных группировок.

Пример наглядный, но довольно грубый.

– Неправда! Все не так! – Кавасаки вспыхнула и запротестовала. Но Ханасиро была непреклонна:

– А по-моему, так и есть. Если бы ты действительно не желала иметь с ним ничего общего, разве стала бы намекать ему, что есть человек, которого нужно «проучить»? Хотя, возможно, этот парень не так уж и жесток. В любом случае твоя подлая натура, стремящаяся достичь своих целей чужими руками, остается неизменной.

Кавасаки прикусила губу, и ее подбородок задрожал. Кажется, она вот-вот расплачется.

– Знаешь, мне просто интересно, насколько далеко ты готова зайти, лишь бы потешить свое самолюбие.

Похоже, эти слова оказались последней каплей – слезы градом покатились из глаз Кавасаки.

– З-зачем же так жестко…

Ее голос дрожал от слез, нос заложило. Она начала всхлипывать, и я запаниковал.

– Ханасиро, это перебор. Извинись.

– М-м…

– Не «м-м», а извинись!

Ханасиро неохотно повернулась к Кавасаки и сказала:

– Извини. Я не хотела довести тебя до слез. Хотя, возможно, и догадывалась, что ты можешь расплакаться.

– Ханасиро, будь же хоть немного искренней!

Кавасаки продолжала плакать. Ханасиро не выказывала особого раскаяния. Я метался между ними, как вдруг дверь шкафа с грохотом распахнулась и из него вывалились двое мальчишек лет семи-восьми.

– Не обижай нашу сестру!

Младшие братья Кавасаки набросились на Ханасиро и принялись ее лупить. Та в необычной для себя растерянности отбивалась, приговаривая «перестаньте!». А Кавасаки все плакала. И в этот момент в комнату вошла ее мать с подносом, на котором стоял чай.

– А, вот вы где!

Оттащив обоих мальчишек, она стукнула их по макушке. Братья Кавасаки разрыдались вслед за своей сестрой. Я почувствовал острое желание сбежать.

– Простите за неудобство.