Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку

В тишине мы шли по улице, пахло землей, освеженной дождем. Повсюду на асфальте виднелись лужи. Большие и прозрачные, они, словно зеркала, ловили лучи закатного солнца, ослепляя своим блеском.

Вскоре мы вышли к автобусной остановке. Согласно расписанию, следующий автобус был через двадцать минут. Лавочка после дождя была мокрой, и мы, пристроившись рядом, ждали стоя.

Вокруг было тихо. Где-то вдали пели цикады.

– Рад, что Кавасаки, кажется, взяла себя в руки, – невзначай заметил я.

Я рассчитывал на обычное сдержанное согласие, но Ханасиро в ответ промолчала.

Я с удивлением взглянул на нее. Она упрямо смотрела перед собой. Ее профиль, казалось, слабо светился в отсветах заката.

Ханасиро медленно разомкнула губы, до этого плотно сжатые в тонкую полоску.

– Тоно, тебе нравится Кавасаки?

Я на мгновение потерял дар речи.

– Мне? Нет, конечно. Я ее побаиваюсь. Мы с ней, как небо и земля.

Ханасиро безразлично протянула:

– Понятно.

– С чего вдруг такие вопросы?

– Ты очень старался ее поддержать.

– Чего?

Я уже собрался возразить, что это не так, но сдержался.

Кажется, Кага тоже говорил мне что-то подобное. Если за такой короткий срок это прозвучало уже дважды, значит, со стороны это действительно выглядит так, будто Кавасаки мне нравится. Но у меня и в мыслях такого нет. Конечно, она симпатичная, но нрав у нее непростой, и пугает она меня, и капризная очень… Стоп, капризная?

– Кажется, я понял, в чем дело.

– И в чем?

– Кавасаки чем-то похожа на мою сестру.

– Лицом?

– Нет, характером. Карэн тоже могла быть очень своенравной. Но ее капризы были не просто прихотью – иногда она нарочно вела себя так, чтобы другие не чувствовали себя обязанными… Такие, знаешь, расчетливые капризы.

Карэн была умной девочкой.

Есть поговорка: «Дети – стержень семейной жизни». Создавалось впечатление, что Карэн понимала это с малых лет.

Когда между мамой и папой возникала хоть малейшая напряженность, Карэн тут же это замечала и начинала просить: «Сводите меня в парк аттракционов» или «Давайте пойдем в океанариум», пытаясь таким образом восстановить гармонию в их отношениях. И это не было моей выдумкой – Карэн действительно сознательно вела себя капризно.

– …Что-то я не очень понимаю.

– Неудивительно. Я, наверное, не очень хорошо объясняю. В общем, никаких особых чувств к Кавасаки у меня нет.

Чтобы разговор не зашел в тупик, я решил подвести черту, а затем задал встречный вопрос:

– Кстати, а ты, Ханасиро, ведь тоже проявила к ней сострадание? Твои слова звучали довольно серьезно.

– Это… просто потому, что ее мама меня попросила. Обычно я так много не говорю.

– Мне кажется, это сложно назвать состраданием…

– Находить общий язык друг с другом – не единственный способ подружиться.

После такого железобетонного аргумента мне было нечего сказать. Особенно учитывая, чем сегодня все закончилось.

Разговор иссяк, и мы стали ждать автобус в тишине. Когда мы молчали вместе с Ханасиро, я не чувствовал напряжения.

Когда я опомнился, обнаружил себя в океанариуме.

Освещение было приглушенным, и посетителей практически не было. Проход, выполненный в форме туннеля, имел стены и потолок, которые представляли собой огромный аквариум. За толстым стеклом величественно плавала гигантская китовая акула, а косяк сардин двигался так синхронно, что создавал впечатление единого живого организма.

Мое присутствие здесь выглядело нелепо. Сама ситуация казалась абсурдной, но еще более странным было видеть рядом Карэн, которая давно мертва.

«Ах, понятно», – почти мгновенно сообразил я. Это странное явление легко объяснялось одним словом – «сон». Мы были в том самом памятном месте, куда наша семья последний раз приезжала вчетвером, незадолго до того, как Карэн не стало.

– Красиво, – прошептала Карэн, прижав ладони к стеклу аквариума. Вопреки словам, ее лицо выражало скуку. Возможно, она устала долго стоять и то и дело переминалась с одной ноги на другую.

Мне так хотелось продлить это время, проведенное с ней, что, погрузившись в воспоминания, я произнес те же слова, что и тогда:

– Может, пойдем уже?

Карэн покачала головой, и ее хвостик тоже качнулся.

– М-м, нет. Сейчас мама с папой хорошо ладят. Давай еще немного постоим.

Родители стояли поодаль, будто присматривая за нами, и о чем-то разговаривали. Время от времени доносился их смех, и, хотя слов разобрать у нас не получалось, мы чувствовали, что у них все хорошо.

– Ну, тогда давай я тебя хотя бы на плечи посажу?

– Да, покатай!

– Что, прямо здесь?

– Быстрее!

Она потянула меня за рукав. Пришлось покорно присесть и усадить Карэн себе на плечи. Крепко ухватив ее за ноги, я поднялся, и над головой раздался ее беззаботный смех.

Карэн положила обе руки мне на голову, собрала волосы и закрепила их у корней резинкой. Получился короткий хвостик, который стал моим штурвалом. В какую сторону Карэн дернет за него, туда я и должен был двигаться. Своего рода усовершенствованная версия игры в лошадку.

– Братик, поехали! – скомандовала она, и я тронулся с места. Если я при этом добавлял звуковое сопровождение, Карэн приходила в восторг. Если уставал, можно было сказать «топливо на нуле», и она давала мне передышку. Ну а на команду «Огонь!» приходилось пинать первый попавшийся предмет.

– Братик, тебе весело?

– Весело, – ответил я. Ее желания стали моими, ее улыбка – лучшая награда.

– Это хорошо. – Карэн отпустила «штурвал» и ласково погладила меня по голове. – Я рада, что мы сюда пришли.

Меня разбудил звонок будильника.

Открыв глаза, я увидел знакомый потолок. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щель в шторах, сверкали, отражаясь в пылинках, которые медленно кружились в воздухе.

Я сел и выключил будильник.

Какой же старый сон…

Помнится, в тот день мы потом еще ходили на представление с дельфинами. Карэн и я сидели в первом ряду и смотрели, как резвятся эти умные животные. Даже когда брызги летели на нас и мы оба промокали насквозь, наш смех не утихал. Все, что делали дельфины, вызывало у нас искренний восторг и неподдельное веселье.

И не только в тот день в океанариуме, но и все то время, пока Карэн была жива, жизнь наполнялась светом. Если бы она не умерла, это счастливое существование продолжалось бы и по сей день.

Я поднялся с кровати, вышел из комнаты и прошел по коридору. Убедившись, что отца нет на кухне, вышел в сад через заднюю дверь. Сад пребывал в запустении после ухода мамы. Обычно она следила за ним.

Присев на корточки у вентиляционного окошка, я сунул руку в щель под полом и вытащил спрятанный