Вернуться в 80. Часть 4 - Игорь Перах

— Садись и жди здесь! — приглушённо, но очень зло рявкнул на неё Пётр Васильевич, указывая на свободный стул.

Девушка послушно опустилась на сиденье. Впрочем, алкоголь в её крови уже вовсю делал своё дело, начисто сбивая все внутренние барьеры и страхи перед грозным дедом.

— О, дядя Аркаша! — расплылась она в глуповатой улыбке, заметив Аркадия. — Сто лет вас не видела!

— Привет, Настенька, — растерянно моргнул Аркадий. — А ты... ты как здесь оказалась?

— А мы тут рядом, на дне рождения у Марины из параллельного, — безмятежно махнула она рукой. — А дед меня прямо из-за стола вытащил. Как гестаповец, честное слово!

— Ты себя в зеркале видела вообще? — сердито прошипел Пётр Васильевич, усаживаясь на своё место. Его скулы ходили ходуном от злости. — Вот сдам тебя завтра родителям лично с рук на руки — получишь по первое число. И на орехи, и на всё остальное.

— Во-первых, — заплетающимся языком, но с абсолютной уверенностью заявила внучка, — не сдашь. Ты меня слишком любишь. А во-вторых, им вообще наплевать. Папа весь свой нос в бумаги засунул, со своими студентиками возится, а мама только про шмотки думает да сплетни собирает. Кому я там нужна...

— Ты не заговаривайся! — Пётр Васильевич грозно сдвинул брови. Было заметно, как сильно ему неудобно и стыдно перед нами за эту семейную сцену.

Девушка лишь капризно пожала плечами, молча потянулась к моей тарелке, стащила кусочек мясной нарезки и только тут перевела взгляд на меня. Её глаза удивлённо округлились.

— О... А тебя-то я знаю! Ты же с первого курса стомата, новенький этот.

— Да? — хмыкнул я. — Вот только я тебя что-то в институте не видел.

— Ну ещё бы! Куда уж нам, простым смертным, — фыркнула она, отправляя мясо в рот. — Ты же по коридорам ходишь с таким лицом, будто у тебя в кармане ключи от Кремля. К тебе на сраной козе не подъедешь. Знаешь, какая у тебя на потоке кличка? Сноб!

— Я? Сноб? — не выдержав, я громко расхохотался.

Смех вышел искренним, глубоким, от всей души. Назвать меня — «снобом»? Это было действительно смешно.

— Ну да, — ничуть не смутившись, закивала Настя, подпирая подбородок кулаком. — Ты бы лицо попроще носил, когда по коридорам ходишь. Глядишь, и люди бы к тебе потянулись. А то ведь мордашка у тебя симпатичная, да и фигура ничего так... — она заговорщицки, пьяно подмигнула мне, чуть не потеряв равновесие на стуле.

— Настя, твою мать! Закрой рот! — буквально прошипел Пётр Васильевич.

Его лицо налилось густой краской, а кулаки на столе сжались так, что побелели костяшки. Казалось, полковник КГБ сейчас прямо здесь, в «Праге», готов был сквозь землю провалиться от стыда за собственную внучку.

Я лишь примиряюще улыбнулся и покачал головой:

— Пётр Васильевич, да ладно вам. Всё нормально, она же просто шутит. И вообще, мне, пожалуй, уже действительно пора идти. Время позднее, да и за ужин огромное спасибо. Было очень вкусно.

Я отодвинул тарелку и начал подниматься из-за стола.

— Подожди, — властно остановил меня Пётр Васильевич, поднимая руку. — Сергей сказал, что у тебя там, на улице, конфликт какой-то намечался. С какими-то шкафами. Мало ли, караулят тебя ещё где-нибудь за углом. Так что давай без самодеятельности. Сергей сейчас отвезёт тебя. Ну и Настю заодно закинет. Настя, встала быстро! Домой едешь.

Короче говоря, спорить я не стал. После такого плотного, тяжёлого ужина, да ещё и под хмельком от чешского пива, меньше всего на свете мне улыбалось шлепать пешком по морозному московскому ветру, высматривая в темноте возможную засаду.

Сергей, бесшумно выросший за спиной полковника, молча кивнул. Мы с Настей поднялись. Дед на прощание зло бросил внучке какую-то короткую, свистящую угрозу, от которой любая другая советская школьница уже рыдала бы от страха, но Настя лишь капризно фыркнула и потащилась за мной к выходу.

На выходе из тёплого, пахнущего дорогим парфюмом и табаком Зимнего сада нас встретил резкий, холодный воздух Арбата. Настю тут же повело в сторону — алкоголь ударил ей в голову с тройной силой. Ноги у девчонки подкосились, и она едва не растянулась на обледенелых ступеньках. Мне пришлось среагировать мгновенно: я перехватил её под локоть, и в следующую секунду она уже буквально повисла на мне всем своим весом, глупо хихикая и утыкаясь носом мне в плечо.

— О-о-о... как хорошо-то... — пробормотала она, обдавая меня густым перегаром вперемешку с ароматом дорогой французских духов.

Мы дотащились до чёрной номенклатурной «Волги». Сергей молча открыл заднюю дверь, помог мне буквально затолкнуть бесформенную Настю на просторный кожаный диван, после чего я сел рядом, и машина плавно тронулась, шурша шинами по грязному московскому снегу.

Первые несколько минут мы ехали в полной тишине. Настя сидела, привалившись к моему плечу, и глухо стонала. Внезапно я почувствовал, как девчонка вся напряглась, судорожно вздохнула и побелела так, что её лицо в свете редких арбатских фонарей стало казаться абсолютно прозрачным.

— Ой... — выдавила она, зажимая рот ладонью. — Мне... мне плохо...

— Тормози! — рявкнул я Сергею, но было уже поздно.

Настю вывернуло мгновенно и с такой силой, что она даже не успела отвернуться. Салон машины тут же заполнился характерным, кислым и невыносимо едким запахом переваренной ресторанной еды и дорогого алкоголя. Самое паршивое, что досталось не только сиденьям и полу «Волги» — Настя умудрилась качественно залить мой пиджак и брюки.

Сергей резко ударил по тормозам, так что шины жалобно взвизгнули на гололёде. Он обернулся назад, и его лицо выражало смесь брезгливости, ярости и холодного ужаса перед тем, что ему теперь придётся отмывать эту правительственную машину.

— Твою мать... — процедил водитель, глядя на этот кошмар. — И куда её теперь такую везти? Домой к родителям? Да её отец с дедом с говном сожрут. Да и меня вместе с ней.

Я быстро оценил масштабы катастрофы. Везти дочку высокопоставленных родителей и внучку полковника КГБ в таком скотском виде в её элитную квартиру было чистым самоубийством для всех нас. Пётр Васильевич, может, и любил внучку, но за подобный позор на глазах у соседей и коллег спустил бы с нас шкуру без наркоза.

— Домой к ней нельзя, — твёрдо сказал я, пытаясь оттереть рукавом пиджака